Вводы – это, конечно, очень хорошо и полезно для молодого и неокрепшего актерского организма, но, честно говоря, очень хотелось сыграть настоящую роль. И такой шанс наконец-то мне представился. Л.В. Варпаховский приступал к постановке пьесы М. Шатрова «Шестое июля». Ролей большевиков, эсеров, рабочих, красногвардейцев, крестьян хватило на всех, но артисты «с положением» не желали унижать свой талант в эпизодах. Наступил наш черед! Я был согласен играть любую роль. Конечно, лучше со словами, но в принципе это не имело значения, потому что работать с талантливым учеником В.Э. Мейерхольда было почетно и фантастически интересно.

Леонид Викторович работал не «по-мхатовски». За столом пьесу разбирали только Б.А. Смирнов, Н.В. Пеньков, Л.И. Губанов и Л.В. Пушкарева, то есть главные действующие лица: Ленин, Свердлов, Дзержинский и Спиридонова. Остальные исполнители, то есть мы, сразу вышли на сценическую площадку, и Варпаховский без предисловий и долгих разговоров начал выстраивать спектакль. Он только попросил, чтобы актеры уже на первой репетиции знали текст наизусть. Выполнить это пожелание не составило особого труда – слов у каждого из нас было немного.

На первой репетиции режиссер встречал артистов в дверях зрительного зала и к каждому обращался по имени-отчеству. Шок! После этого мы все почитали за честь хоть чем-то ответить на такое внимание. Оказалось, распределив роли, Варпаховский затребовал буклет с фотографиями труппы и два дня зубрил, как кого зовут. Но отдача со стороны актеров того стоила. Мы так привыкли к тихому хамству руководства, что проявление обычного уважительного отношения к себе сочли за чудо.

На репетициях «Шестого июля» я вновь встретился с Володей Ворошиловым. Здесь он занимался своим прямым делом: был художником спектакля и придумал интересное решение: полукруглая панорама, представлявшая собой карту России, протянулась от левой кулисы к правой, от планшета сцены до колосников. Внутри была расставлена мебель, и одним коротким поворотом круга менялась обстановка и место действия. Спектакль шел практически без пауз. Правда, Б.Н. Ливанов не удержался и назвал это оформление «взбесившейся мебельной комиссионкой». Мы посмеялись, но продолжали относиться к Ворошилову с тем же уважением, что и к Варпаховскому.

Ворошилов при встрече со мной вел себя сдержанно: «здрасте – до свиданья», и все. Явно был на меня обижен: почему я не поддержал его, когда Ефремов закрывал «Дракона»? Наши отношения были испорчены навсегда.

В пьесе М. Шатрова я получил роль эсера Карелина. Это был эпизод, где можно было выложиться и показать всем, что артист Десницкий способен играть серьезные роли. В штаб эсеров приходит известие об аресте лидера партии Марии Спиридоновой. Шатров написал для Карелина небольшой эмоциональный монолог. На генеральной я сыграл вроде бы неплохо и с волнением ждал реакцию тех, кто мог по достоинству оценить мои усилия, но… Не дождался. Никто из «сильных театра сего» не обратил на меня никакого внимания. Мое продвижение по карьерной лестнице опять откладывалось на неопределенный срок. Да, театр – жестокое заведение.