Я хотел пригласить на генеральный прогон студентов других курсов, но мне это было категорически запрещено. Педагоги молча прошли в зал и сели в первом ряду. Только Дмитрий Николаевич занял стул в сторонке. Я дал команду начать и вышел из зала. Унимая дрожь, ходил по коридору взад-вперед, взад-вперед… В зале, помимо В.З. и Журавлева, остались Карев, Пилявская, А.Н. Петрова и совершенно растерянный Женя Радомысленский.

Я приготовился к жуткому провалу.

В антракте мастера вышли из зала, о чем-то переговариваясь, но разобрать что-либо в этом педагогическом гургуре было невозможно. Сделав перестановки в декорациях, артисты приготовились ко второму акту, а я пошел звать судей в зал. На этот раз их взгляды, обращенные ко мне, потеплели, суровые складки на лбу разгладились. Впереди замаячил слабый огонек надежды.

Второй акт прошел на одном дыхании: ребята поймали кураж и играли вдохновенно. После окончания прогона наши любимые мастера принялись наперебой хвалить нашу работу, а Вениамин Захарович, уже выходя из зала, приобнял меня за плечи и сказал на ухо: «Ты победил».

Через несколько дней мы сдавали спектакль кафедре мастерства актера. Нас опять хвалили. Даже автор, которого мы пригласили на показ, одобрил нашу работу. «Спектакль родился, он живой, – сказал он. – Что касается изъянов, то думаю, не бывает идеальных детей. Поздравляю всех актеров и режиссера». Мы были счастливы.

Д.Н. Журавлев сильно запоздал и, запыхавшись, влетел на заседание кафедры. Не переводя дух, спросил: «Ну что? На щите или под щитом?!» – «На щите», – успокоила его Пилявская. «Слава Богу! – Дмитрий Николаевич расплылся в улыбке. – Значит, мы не ошиблись. Случайно два раза подряд сыграть хорошо невозможно». И троекратно, при всех, расцеловал меня.

Успех «Дон Кихота» открыл мне дорогу в аспирантуру Школы-студии. Вдобавок А.М. Карев пригласил меня быть педагогом-ассистентом у него на первом курсе. Впервые я проводил консультации для абитуриентов, сидел в составе приемной комиссии на первых двух турах, и Карев и Пилявская прислушивались к моему мнению. В Школу-студию поступила моя воспитанница из драмкружка клуба на Лубянке Танечка Зорина. В газете «Московская правда» появилась положительная рецензия на мою первую режиссерскую работу. И наконец, летом 66-го года я впервые побывал за границей – в туристической поездке молодых московских артистов по Югославии. Все складывалось отлично, даже страшно становилось: ведь за везением непременно последует полоса неудач. Но в те поры я гнал от себя тревожные мысли и плыл по течению, стараясь не слишком задумываться, и не предполагал, что совсем скоро случится катастрофа.