Партнершу свою я, честно говоря, побаивался. Меня напугали рассказы театральных «доброжелателей» о ее вздорном характере, о постоянных капризах примадонны, о придирках к коллегам. Я был уверен: меня ждет нелегкое испытание. А на деле… Она оказалась потрясающим партнером: чуткая, мгновенно отзывающаяся на импровизацию, всегда готовая прийти на помощь. Я получал истинное удовольствие, репетируя с этой замечательной актрисой. И потом, уже играя спектакль, вожделенно ждал, когда упаду на колени рядом с креслом, в котором сидела героиня, и еще раз переживу творческий восторг. Как жаль, что играла она эту роль лишь до конца сезона 1966/67 года. Потом Ливанов ввел на роль М.В. Юрьеву. Риточке было трудно играть после Дорониной: все невольно сравнивали двух актрис, и не в пользу Маргариты Валентиновны, отчего она зажималась, играла с каким-то надрывом, что мешало и ей, и мне. Вот почему роль Ласточкина не стала любимой, хотя и сослужила мне службу: артиста Десницкого заметили.

К сожалению, спектакль не имел зрительского успеха. На генеральной репетиции по команде помощника режиссера Е.И. Ивановой все исполнители выстроились за закрытым занавесом: «Фашисты – в левой кулисе, наши – в правой!» – и в ожидании аплодисментов приготовились к поклонам, но… Все недоуменно переглядывались, не понимая, что произошло: в зрительном зале стояла непривычная тишина. В чем дело? Занавес открылся, и мы увидели спины покидающих зал зрителей… Только студенты первого курса Школы-студии робко хлопали, стоя в бельэтаже. Такого стыда я никогда еще не испытывал. Мой дебют в серьезной роли на сцене МХАТа закончился конфузом. Почему? Из-за того, как я полагаю, что Арбузов написал мелодраму, а Ливанов поставил чуть ли не трагедию. Нельзя новогоднюю песенку «В лесу родилась елочка» превратить в «Реквием», хотя судьба ее в самом деле трагична: «Срубил он нашу елочку под самый корешок». В лучшем случае трактовка вызовет недоумение. В худшем… Можете сами догадаться. Кроме того, мне кажется, Борис Николаевич ошибся, назначив на роль эсэсовца Смирнова. Его штурмбанфюрер местами сильно смахивал на Владимира Ильича. В речи у него вдруг проскальзывала легкая картавость. Характерная пластика вождя, его до боли знакомые жесты, психофизика «самого человечного человека» въелась в плоть и кровь лауреата Ленинской премии. Он невольно привносил ее в характер любого персонажа, которого ему доводилось играть. Вот вам пример абсолютного перевоплощения.

Я замечал, что с актерами, которым в советское время довелось сыграть товарища Ленина, происходят довольно странные вещи. Например, артист МХАТа П.М. Винников, официальный дублер Смирнова, помимо исполнения своих актерских обязанностей, являлся председателем профкома театра и в этом качестве то ли случайно, то ли сознательно старался во всем походить на Владимира Ильича. Даже галстук у него был «в горошек».