У артистов есть такое понятие – «моя роль». Так вот, Актер – это моя роль. С первой же реплики я почувствовал себя так легко, так свободно! Как будто играл это уже давным-давно. Я знал про этого человека все, нутром чувствовал все его проявления. Еще не сыграв по-настоящему, я уже любил его и страшно жалел. До слез.

На обсуждении прогона меня неожиданно встретило всеобщее одобрение, и громче всех хвалил меня В.А. Орлов, реакции которого я опасался больше всего. Очевидно, Василий Александрович обиделся на Вербицкого, слишком серьезно тот подвел его. Злые языки утверждали, что запой у Толи случился потому только, что он испугался показа. Я склонен в это поверить, поскольку подметил за ним странную особенность: Вербицкий мог очень интересно и хорошо репетировать, но, как только наступала пора показа, зажимался и робел. Красивый, обаятельный, он внезапно превращался в тусклую, косноязычную личность. Толя почему-то был страшно закомплексован и очень боялся мнения других. Многое роднило Актера в «На дне» и Вербицкого в жизни. Казалось, эта роль поможет ему полно раскрыть свой талант, ан нет, не всегда похожесть судеб артиста и персонажа гарантирует успех. Случается и наоборот.

Я относился к нему с глубокой симпатией, искренне переживал за него и не понимал, отчего он так переменился. Я помнил, как он был хорош в кинофильме «Звезда», снятом в 1949 году. Я раза четыре смотрел эту картину, и Вербицкий на долгое время стал моим любимым киноартистом, я даже пытался ему подражать – пока на экране не появился Олег Стриженов и не заставил меня изменить прежним симпатиям.

И вот я «перебежал дорогу» своему бывшему кумиру. Но, признаться, угрызений совести не испытывал. Более того, был благодарен Провидению за то, что получил такую замечательную роль. Более двухсот раз я выходил на сцену в «На дне», и всякий раз, приходя в театр, испытывал радостное волнение: мне вновь предстояло прожить трагическую судьбу этого славного, беззащитного, простодушного человека.

Какое это было счастье! И если какой-нибудь горе-артист скажет вам, что играть сложные драматические роли необычайно трудно, что они опустошают, доводят до изнеможения, не верьте ему. Для меня каждый спектакль был праздником.

Счастье мое рухнет, словно и не было его вовсе, и погребет безумца под своими обломками. И полечу я с заоблачных высот райского блаженства на грешную землю, где царствуют пошлость и ее родная сестра подлость, и шмякнусь в грязную лужу банальной измены. Да так больно шмякнусь, что еще долгие восемь лет удар этот будет саднить в душе незаживающей раной. Беспросветное отчаяние завладеет моей душой. За шесть месяцев я пройду путь от безграничного счастья до желания свести счеты с жизнью. Крушение такой любви на несколько лет вперед определит и мое душевное состояние, и мои поступки. Душевные раны всегда заживают медленнее телесных. Кончится эйфория, наступит горькое похмелье, я – наконец-то! вновь обрету способность трезво мыслить и сознавать реальность во всей ее полноте. Ан поздно будет.