На следующий день шел спектакль «Зимняя сказка». Театр уже облетела весть о вчерашнем инциденте, и труппа замерла, предчувствуя скорую развязку. Гена появился за кулисами в первом антракте. На обращенные к нему вопрошающие взоры сокрушенно покачал головой: «Пока никак». Всех охватило тревожное чувство томительного ожидания. Больше других волновалась многочисленная массовка.

Развязка наступила в последнем антракте. Сияющий Гена вышел из туалета и, подойдя ко мне, тихонько показал сверкающую стерильной чистотой злополучную висюльку. Свершилось! Он хотел было спрятать ее в карман, но Слава Степанов остановил его: «Пусть пока она побудет у меня. Потом верну, не волнуйся».

Последний акт начинался общей сценой. Изображая придворных, мы выходили следом за двумя жрецами, возбужденно переговариваясь. Один из жрецов обращался к нам с вопросом: «А встречу королей вы видели?» Конечно, ничего мы не видели, и тогда жрецы рассказывали нам, что произошло за кулисами. Так было всегда. Но на этом спектакле в ответ на вопрос жреца Степанов тихо сказал: «Ты лучше на это посмотри». И разжал кулак. В тот вечер зрители так и не узнали, что произошло на встрече королей: вся массовка, задыхаясь от смеха, стремительно покинула сцену.

Но на этом история не закончилась. Пропажу надо было вернуть автору советской ленинианы. Мы решили сделать это торжественно и по возможности весело. Купили в ювелирном магазине коробочку с синим бархатным нутром, уложили туда висюльку. Я сочинил торжественную оду, которая начиналась словами: «Пройдя желудочно-кишечный тракт, ты вышла, снова заблистав». Ее аккуратно переписали, вложили в папку, какие обычно подносят юбилярам, и отправились в писательский дом. Дверь открыла Ирина. Увидев нас, она крикнула: «Миша! К тебе пришли!» На ее зов из глубины квартиры в пижаме вышел Шатров. Выражение его лица было трагическое, словно он не кусочек стекла потерял, а лучшего друга. «Ничего, Михаил Филиппович, – подумал я, – сейчас мы тебя развеселим!» И бодро начал читать свои вирши. Но чем далее читал, тем яснее сознавал: Шатрову не до шуток. Поняв, какую глупость совершили, мы всучили папку с текстом и коробочку с висюлькой убитому горем драматургу и поспешно ретировались. А «Оду» я так и не дочитал до конца.

А что же висюлька? Позднее я видел ее за стеклянной дверцей «горки», где Михаил Филиппович хранил коллекцию 100-граммовых «мерзавчиков» разнообразных напитков со всего мира. Она лежала в той же коробочке с синим бархатным нутром. А на ее законном месте красовалась маленькая плюшевая игрушка, то ли зайчик, то ли медвежонок. Не рискнул Шатров повесить у себя над головой украшение, побывавшее в желудке одного из молодых артистов Художественного театра.