А перед закрытием сезона за кулисами и в театральном буфете стали поговаривать, что в сентябре намечается поездка в Японию. Гастрольная афиша – «На дне», «Тр и сестры», «Ревизор» и «Кремлевские куранты». На доске объявлений появился приказ о капитальном возобновлении «Трех сестер». Почти целиком обновлялся весь состав исполнителей. Чеховские персонажи в одночасье становились моложе как минимум на 10 лет. Вместо Киры Николаевны Головко, Риты Юрьевой и Раи Максимовой на роли сестер назначались Ирина Мирошниченко, Татьяна Доронина и Светлана Коркошко. Вместо Тины Ростовцевой должна была сыграть Люба Земляникина, вместо П.В. Массальского – Леонид Губанов, вместо В.А. Орлова – Владлен Давыдов. Это было веление времени. Когда 60-летний П.В. Массальский, игравший Вершинина, вместо чеховской реплики: «Однако уже 43-й год» – говорил: «Однако уже 45-й год», это выглядело смешно и грустно.

Своей фамилии в списке актеров, которым предстояло войти в этот исторический спектакль, я не нашел. Увы! В приказе черным по белому было напечатано: «Тузенбах – О.А. Стриженов». Что ж, в очередной раз наша встреча с Николаем Львовичем не состоялась. Жаль, конечно, но что поделаешь? Значит, не судьба!

Но театральная фортуна – весьма капризная дама. За неделю до показа Худсовету нового состава «Трех сестер»

О.А. Стриженов перестал приходить на репетиции, и вся затея с «омоложением состава» полетела в тартарары. В коридоре меня поймал В.С. Давыдов. «Хочешь сыграть Тузенбаха?» – спросил он в лоб, без предисловий. От неожиданности я онемел. «Решай скорее! – торопил меня Владлен. – Ты ведь в дипломном спектакле играл». Не знаю почему, я стал сопротивляться: «Но я же Кулыгина играл, а не Тузенбаха…» Давыдов и слушать не стал: «Какая разница? У нас репетиция стоит!» – «Хорошо… – еле слышно промямлил я. – Можно попробовать». Владлен Семенович просиял: «Молодец! Пошли к Раевскому!» Иосиф Моисеевич был режиссером по возобновлению этого спектакля.

В верхнем фойе, где должен был состоятся прогон 1-го акта, царило уныние. Два месяца работы псу под хвост! А поскольку до окончания сезона оставалось всего две недели, начинать работу заново не имело смысла. Когда Давыдов ворвался в Верхнее фойе и громко, так, чтобы услышал туговатый на ухо Раевский, заявил: «Сергей Глебович согласился выручить нас!» – с присутствующими случился шок! Артисты замерли и с ужасом посмотрели на меня. Только Иосиф Моисеевич остался невозмутим. «Вы текст знаете?» – спросил он таким тоном, словно речь шла о каком-то пустяке. Эх! Помирать, так с музыкой! «Знаю!» – нисколько не смутившись, заявил я. Текст роли я и в самом деле знал еще со времен Школы-студии. Сколько раз в мечтах повторял про себя все реплики Николая Львовича, все его монологи. «Покажите мне мизансцены, и мы сможем прогнать первый акт», – сказал я. Вспоминая это теперь, поражаюсь своей неслыханной наглости. Все ждали, что скажет режиссер. А тот, устремив взгляд в потолок, помолчал немного, тяжко вздохнул и сказал: «Что ж, давайте покажем Сергею мизансцены». В голосе его прозвучала такая безнадега, что я мгновенно завелся и решил: в лепешку расшибусь, а сыграю так, как вам и не снилось!