Мизансцены у Немировича очень простые, на все ушло полчаса, не более. Был объявлен перерыв, во время которого я с суфлером Панной Ивановной прошел текст первого акта. Наконец наступил час истины. Начался прогон.

В жизни каждого актера бывают такие светлые минуты, когда все удается, когда чувствуешь себя совершенно раскрепощенным, импровизируешь легко и свободно, словно паришь над ролью и обстоятельствами. Сколько я потом ни играл Тузенбаха, мне ни разу не удалось испытать тот восторг, какой испытал я на том первом прогоне.

В итоге меня официально назначили на долгожданную роль. Вот какие крутые виражи закладывает на пути к удаче коварная злодейка – актерская судьба! Благодаря зарубежным гастролям, своей хорошей памяти и слабостям именитых коллег я за полтора месяца стал репертуарным артистом Художественного театра и сыграл роли, о которых еще в прошлом сезоне даже не думал.

У актерской молодежи театра возникла идея вместе отметить День Победы. Деньги собрали быстро. С помещением также не возникло проблем: Ирина Мирошниченко, жена М.Ф. Шатрова, предложила собраться у нее в писательском доме возле метро «Аэропорт». Мужчины совершили марш-бросок по магазинам, женщины заранее приготовили закуски.

В урочный час почти вся молодежь Художественного театра собралась в столовой классика советской драматургии. Михаил Филиппович недавно закончил ремонт, и нам предстояло обновить эту квартиру. Антикварная павловская мебель была отреставрирована и сверкала свежим лаком. Над круглым обеденным столом висела роскошная хрустальная люстра. Нарядные и торжественные, артисты вели себя достойно. Гром грянул внезапно.

Диаметр стола, за которым мы все сидели, был метра два с половиной, если не больше. Поэтому одному из нас (назовем его условно Гена) было трудно наливать спиртное дамам, сидевшим напротив него. Всякий раз, когда Гена вставал и тянулся к рюмке vis-à-vis, центральная висюлька роскошной люстры бесцеремонно стукала его по макушке. Гена раз стерпел, два… Но на шестой не выдержал перекусил медную проволочку, на которой висела эта хрустальная паразитка, и…спокойно проглотил нахалку.

Кто-то из женщин завизжал. Ирина чуть не бухнулась в обморок. Кто-то бросился звонить в «Скорую помощь». Кто-то побежал на кухню и принес оттуда трехлитровую банку воды, уговаривая Гену залпом выпить все, чтобы вызвать рвотный рефлекс. И только виновник всей этой суматохи оставался невозмутимым. «Что вы так волнуетесь? – удивлялся Гена. – Завтра я верну вам ее». От этих слов у Мирошниченко началась истерика. Вечер был испорчен, и все разошлись, стараясь не глядеть друг на друга.