После процесса над Синявским и Даниэлем подобный сюжет на всесоюзном киноэкране появиться не мог. Фильм не просто положили на полку – все негативы уже отснятого материала уничтожили. Наш трехмесячный труд смыли! Вы не представляете, как было обидно!

Мы сидели совершенно убитые, потрясенные случившимся. Открылась дверь, и вошел Н.И. Глазков. «Ко г о хороните?» – спросил он. Ему объяснили, что произошло. Николай Иванович так и замер на пороге. Услышанное его, как и нас всех, ошеломило. В комнате стояла тишина, только изредка кто-ни-будь вздохнет сокрушенно, и опять – ни звука. Вдруг ни с того ни с сего я спросил: «Николай Иванович, в прошлую нашу встречу вы, помнится, пальто на среднюю пуговицу застегивали, а сегодня – на верхнюю. Где остальные?» Глазков перевел взгляд ниже и растерянно пожал плечами: «Пропали… Еще утром все на месте были, но, видите ли, к обеду взяли такую манеру – исчезать. Хорошо еще, эта осталась, а то, бывает, все оторвутся, и тогда приходится веревкой перепоясываться. Представляете?» Взрыв смеха, который сотряс производственный корпус «Мосфильма», прокатился по его коридорам мощной волной. Мы хохотали до слез. Вероятно, сказалось нервное напряжение.

Ехал я на «Мосфильм» в прекрасном настроении уверенного в завтрашнем дне человека, а возвращался, как побитая собака, поджав хвост. Рухнули честолюбивые планы, мечты растаяли как дым. Казалось, житейские невзгоды последнего времени должны окончательно добить меня. Но ничего подобного не произошло. Конечно, радости от того, что мне не суждено сняться в главной роли на главной студии страны, я не испытал, но и особенного горя тоже не почувствовал. Случилась крупная неприятность, не более того.

К тому же ожидание рождения ребенка не оставляло меня. Я был уверен: стоит появиться на свет этому крохотному существу, как через любовь к нему я обрету утраченную гармонию и жизнь моя наполнится смыслом. Никакие другие чувства уже не будут всерьез волновать меня. Я считал дни – как долго мне ждать осталось?

А в моей театральной карьере началась счастливая полоса. За неделю до премьеры спектакля по пьесе А. Галича и И. Грековой «Будни и праздники» внезапно ушел из театра В. Безруков, игравший роль Вовки-умного. Я согласился выручить режиссера В.Н. Богомолова и сыграл премьеру вместо Виталия. Работа эта была не слишком заметная, но впервые после окончания Школы-студии, после пяти долгих лет, наполненных несбывшимися ожиданиями, разочарованием, обидами и ущемленным актерским самолюбием, я наконец-то ощутил, что нужен театру.