Весь ужас того, что могло произойти с нами после ввода Советских войск в Чехословакию, я реально осознал гораздо позже, а в тот момент был озабочен только одним: надо поскорее вернуться домой, чтобы успеть встретить Светлану, когда ее выпишут из роддома.

Москва встретила меня целым ворохом неотложных забот. Первым делом я купил на Центральном рынке семь чайных роз и помчался в роддом. В Москве родиться «у Грауэрмана» считалось привилегией. В начале Нового Арбата, бок о бок с рестораном «Прага», до сих пор стоит пятиэтажный особняк. Новый хозяин ликвидировал роддом, основанный в 1907 году. А жаль. Ведь под его кровлей появились на свет такие люди, как Булат Окуджава, Александр Ширвиндт, Александр Збруев, Андрей Миронов, и много других славных представителей советской культуры.

Суровая медсестра, принимавшая передачи, взять цветы отказалась: «Не положено». Почему не положено, объяснять не стала. Слава Богу, приняла записку и пакет с фруктами, купленными в Киеве на Бессарабском рынке.

Цейтнот был жесточайший! Вырваться со съемок мне удалось только 24 августа, Свету обещали выписать 28-го, а уже 1 сентября театр улетал на гастроли в Японию. То есть времени на то, чтобы устроить все как должно, у меня не было совсем. С 11 до 14 я репетировал «Три сестры» с новыми партнерами. «Ветераны» под руководством П.В. Массальского добились-таки, чтобы в Японию поехали два состава – старый и новый. Руководство театра нашло блестящий выход из пикантного положения: на каждой роли теперь было два исполнителя.

Стриженова определили в молодежный состав, а меня отправили к «старичкам».

После репетиции я бегал по магазинам в поисках распашонок и пеленок, а по ночам стирал, кипятил и гладил купленные вещи. Спать приходилось по 4–5 часов в сутки, и это страшно выматывало. Самое поразительное – я все успел: белье для Андрейки выстирал и выгладил с двух сторон, обед приготовил, комнату вылизал до стерильной чистоты! Можно отправляться к Грауэрману, чтобы забрать из роддома жену и наследника.

Когда сестричка протянула мне кулек, перевязанный синей лентой, я страшно испугался. Поначалу даже брать не хотел – вдруг уроню. Но, увидев, с какой иронией смотрят на меня все окружающие, все же решился и как-то неловко, скрюченными от напряжения руками прижал к груди самого младшего из Десницких. И потом в такси всю дорогу до дома был так зажат, словно держал на руках не младенца, а пятипудовую гирю.

Светлана осталась довольна тем, как я ее встретил. Ей понравилось все: и немыслимая чистота в доме, и аккуратно разложенные стопочками Андрейкины пеленки, распашонки, чепчики, ползунки, выстиранные и проглаженные. От обеда отказалась, только выпила чай с молоком и съела немного творога, который я купил на Центральном рынке.