Как всякий большой художник, Борис Николаевич был необыкновенно простодушен и беззащитен. В интригах не участвовал, свое мнение всегда высказывал открыто и прямо, не страшась обидеть, потому что никогда никого не унижал. Справедливо полагал: унижает ложь, а правда делает человека свободным. И потому был страшно одинок. Перессорился со всеми своими коллегами, и когда его спрашивали: «Как поживаете?» – отвечал: «Как на кладбище – все рядом, и все молчат!» И хотя делал вид, что это его мало задевает, на самом деле страдал. Ирония не всегда спасает от одиночества. Бывает душа так затоскует! Так заболит, бедная! И тогда знаменитые ливановские остроты приобретали привкус горечи. «Как самочувствие, Борис Николаевич?» – «Как у грецкого ореха в дверях!»

Юбилей – это панихида по прошлому

Юбилей – это панихида по прошлому

С приближением юбилейной даты 26 октября общественная жизнь в театре начала бурлить все более и более интенсивно и в какой-то момент достигла точки кипения.

Первым мероприятием в череде юбилейных торжеств было фотографирование труппы. Всех нас вызвали к 11 часам, словно это была репетиция. На сцене выстроили амфитеатром ступени, где должны были разместиться все члены труппы. Места на этих ступенях были пронумерованы, и у каждого из нас было свое место. Злые языки утверждают, что заведующий репконторой Калужский А.Е., обливаясь холодным потом и проклиная все на свете, две недели пытался так рассадить артистов, чтобы все остались довольны. Хотя, как опытный человек, понимал: это невозможно.

Артисты, нарядные и торжественные, стали собираться в нижнем фойе и чайном буфете задолго до назначенного срока. У кого были ордена и медали, нацепили их на вечерние туалеты и концертные смокинги. При встрече орденоносцы ревниво осматривали друг друга, кое-кто шевелил губами. «Погоди, – предупредил меня Стриженов, – сейчас придет Ливанов. У него этих цацек от плеч до пупка». И в самом деле, когда в буфет вошел Борис Николаевич, сияя развешенными на груди наградами, многие его товарищи отвернулись. В этом конкурсе орденоносцев он, безусловно, был вне конкуренции.

Далее последовал самый драматичный этап фото церемонии: рассадка по местам. Все собрались в зрительном зале, и Александр Евгеньевич, бледный, держа в дрожащих руках список труппы, начал выкликать фамилии и номер места в амфитеатре. Начал он с последних рядов. Тут должны были сидеть мы – молодежь, и эта часть рассадки закончилась благополучно, без эксцессов. Незначительные столкновения начались, когда дело дошло до заслуженных артистов, более серьезные конфликты возникли у нашего заведующего репконторой с народными РСФСР, но настоящая война началась при рассадке актерской элиты МХАТа – народных артистов СССР. Все они хотели сидеть в первом ряду по центру. Представьте, возможно ли такое, если в общей сложности это 23 индивидуальности.