Как правило, это были «Кремлевские куранты» Николая Погодина. То, что в гастрольной афише этот спектакль должен был заменить «Шестое июля», было воспринято труппой как сенсация. Шатров считался чуть ли не революционером в разработке ленинской темы, и пьесы его не были столь безобидными, как произведение Погодина. Мы все прекрасно понимали: на этот раз искусство сможет оттеснить идеологию на второй план. И вовсе не потому, что художественные достоинства пьесы Шатрова несоизмеримо выше. Документальный подход Михаила Филипповича делал его пьесу достоверной, а «по правде жить и легче, и проще». Так меня мама учила. Скажу только, что в лениниане Михаила Шатрова практически полностью отсутствует текст, сочиненный самим автором.

Было решено специально для Лондона создать новую версию спектакля. С Варпаховским и Ворошиловым заключили новые договоры, и репетиции начались. Прежде всего Леонид Викторович назначил нового артиста на главную роль. Это изменение произвело в театре эффект разорвавшейся бомбы. Во МХАТе был основной исполнитель роли вождя пролетариата – лауреат Ленинской премии Б.А. Смирнов. На моей памяти была только одна попытка нарушить его гегемонию: В.К. Трошин самостоятельно подготовил роль и добился, чтобы ему дали возможность сыграть утренний спектакль «Кремлевских курантов». Я был членом художественного совета, и меня обязали посмотреть эту работу Владимира Константиновича. Выглядел он весьма достойно, и я был уверен: в театре появился еще один Ильич. Ан не тут-то было! Большинство членов худсовета высказалось «против». И знаете почему? Наши бдительные товарищи не могли допустить, чтобы в этой роли на сцену МХАТа вышел эстрадный певец. Трошин много и успешно работал на советской эстраде. Только благодаря ему песня «Подмосковные вечера» покорила весь мир. «Не хватало еще, чтобы зрители ждали, когда же товарищ, поняете, Ленин запоет: „Что ж ты, милая, смотришь искоса"», – не без ехидства заявил Ушаков на заседании худсовета.

Честно скажу, меня удивляет, почему некоторые артисты так хотели сыграть именно эту роль. Трошин был не одинок, я могу назвать такие имена, как Калягин, Мягков, Кашпур. Все трое – замечательные актеры и могли бы немало великолепных образов создать на мхатовской сцене, но почему-то их словно магнитом притягивал к себе образ вождя пролетариата. М.Н. Кедров рассказывал, что как-то раз его попросили прочитать лекцию о работе над спектаклем по пьесе Н. Погодина «Третья патетическая» исполнителям роли Ленина, которые съехались на семинар в Москву со всего Советского Союза. Он пришел в Центральный дом актера на Пушкинской площади и ахнул от неожиданности: заложив большие пальцы обеих рук за проймы жилеток, по фойе степенно прогуливались люди, одетые, словно повзрослевшие близнецы, в одинаковые темно-синие «тройки». Телосложения они были разного (толстые, худые, низенькие, высокие), но все слегка картавили и часто называли друг друга «батенька». Михаил Николаевич понял: перед ним артисты, исполнявшие в разных концах нашей необъятной Родины роль одного человека – товарища Ленина. Похоже, в советском театре родилось новое актерское амплуа – «Ильич».