Домой! Домой! Домой!

Из Лондона я прилетел поздно вечером, но все же успел на ночной поезд и, даже не заглянув домой, уехал в Харьков. Там меня ждала съемочная группа фильма «Умеете ли вы жить?». Нужно было завершить натурные съемки.

Харьков – город детства моей мамы. Когда в 1914 году началась Первая мировая война, туда был эвакуирован из Риги завод ВЭФ, на котором работал мой дед Антон Апсе. Его дочке Верочке было всего семь лет. Почему-то мама не любила рассказывать, как они жили в Харькове. Все были уверены: война скоро закончится и можно будет вернуться домой. Однако Господь распорядился иначе.

На вокзале в Харькове меня встречал директор картины и, не дав мне опомниться, сразу повез на съемочную площадку. Снимали весь световой день, надо было наверстывать упущенное. После съемки я, совершенно измученный, мечтал только об одном: спать! Меня ждал сюрприз: администратор гостиницы вручила мне ключи от того же номера, который я покинул две недели назад. А самое удивительное – оказывается, мои друзья все это время поджидали меня и, звонко цокая коготками, радостно прыгали по металлическому отливу окна. Эту трогательную историю я просто обязан рассказать.

С внешней стороны окна в моем номере был широкий отлив из цинкового железа. Однажды я проснулся от громкого воробьиного чириканья и обнаружил на этом отливе птенчика, очевидно, он выпал из гнезда. Птенчик был настолько мал, что летать не мог, поэтому от страха забился в угол и, нахохлившись, дрожал мелкой дрожью. А два взрослых воробья, судя по всему родители, отчаянно чирикая, делали круги возле самого окна, не в силах помочь своему отпрыску. Что делать?

Вернуть птенца в родное гнездо я не мог, поскольку не знал, где оно находится, но и оставить воробьиное семейство без помощи тоже было бы не по-людски. Поэтому я решил птенца не трогать, а попытаться наладить контакт с его родителями. Позавтракав в буфете, я взял с собой два куска хлеба и стакан молока. Вернувшись в номер, налил молоко в блюдечко, выставил его за окно и накрошил на отлив хлеб.

Вечером, вернувшись в гостиницу, обнаружил, что крошки съедены, молоко выпито. Так началась наша дружба. С каждым днем воробьи все больше привыкали ко мне, и вскоре я мог даже взять птенчика и немного подержать в руке. Родители его уже не вспархивали в испуге, когда я открывал окно, а чинно сидели рядышком и наблюдали за тем, что я делаю.

Двух недель оказалось достаточно, чтобы воробей стал взрослым и самостоятельным, и когда после съемки я наконец добрался до своего номера и открыл окно, все семейство радостно скакало по металлическому отливу, приветствуя мое возвращение. Я был тронут до глубины души. Чирикнув на прощанье, они вспорхнули и пропали в вечерних сумерках, улетели куда-то по своим неотложным воробьиным делам.