Кедров рассказал о работе над спектаклем, а в самом конце, ответив на вопросы провинциальных актеров, сам спросил их: «Скажите, а такие роли, как Лир, Отелло, Макбет, вам часто играть доводится?» Все дружно замахали на него руками: «Что вы, Михаил Николаевич! У нас такого масштаба артистов нет, чтобы на Шекспира замахиваться!»

Варпаховский назначил на роль Ленина В.Н. Муравьева. Это был рискованный шаг со стороны режиссера. Заглавных ролей Владимир Николаевич никогда не играл, а в театре считался характерным актером – играл странных, чудаковатых, просто забавных персонажей. Не только мы, партнеры, но и вся постановочная часть, все гримеры, костюмеры и даже уборщицы, вахтеры и пожарники страшно волновались за Владимира Николаевича. В театре его любили все, кроме начальствующих лиц, поскольку он ненавидел ложь и резал правду-матку прямо в глаза.

Однако эти опасения оказались напрасными. Муравьев начал репетировать необыкновенно интересно. Он отказался от штампов, присущих всем без исключения исполнителям этой роли: не стал картавить, не засовывал большие пальцы в проймы жилетки, не дергался, как мячик на резинке, не вскидывал руку в характерном жесте, указывая всем направление вперед – в будущее… Перед нами предстал очень серьезный, усталый, остро и парадоксально мыслящий человек.

В театре высшим мерилом правдивого поведения на сцене считается кошка. Муравьев был настолько правдив, что рядом с ним, казалось, даже кошка наигрывает. Если бы Муравьеву дали сыграть Ленина, это стало бы грандиозным театральным событием. Но… не дали. И «виноват» в этом автор пьесы М.Ф.Шатров.

Однажды, придя утром на репетицию, мы узнали, что работа над «Шестым июля» останавливается. Позже нам стали известны причины такого решения руководства. Выяснилось, что Михаил Филиппович то ли подписал письмо в защиту какого-то опального литератора, то ли, наоборот, не подписал письмо, осуждающее его же. И в Лондон вместо «Шестого июля» решено было отправить «Третью патетическую».

Это был очень слабый спектакль, поставленный М.Н. Кедровым и В.Н. Богомоловым по пьесе Н. Погодина. Он давно не шел и требовал капитального возобновления. На центральную роль был приглашен провинциальный артист (фамилия его была, кажется, Яковлев). Единственное, в чем он преуспел, так это в том, что блистательно освоил все актерские штампы со дня сотворения театрального мира, и в этом ему не было равных. Особенно ярко это проявлялось на фоне недавних репетиций с В.Н. Муравьевым, который задолго до Каюрова и Калягина предложил новый, неведомый доселе подход к решению роли Ильича. После Владимира Николаевича смотреть на Яковлева было сущей мукой. Он был одновременно похож и на Щукина, и на Смирнова, и на Штрауха, и на Винникова, и на всех тех артистов, что собрались в Доме актера на встречу с М.Н. Кедровым. Наверное, поэтому его пребывание во МХАТе было недолгим.