А тогда мы засиживались допоздна, читали стихи, обсуждали последние новости на театре и в кинематографе. Или отправлялись на прогулку по ночному Киеву, а во время прогулки непременно посещали булгаковские места.

В самом конце киевских гастролей в театре случилось ЧП. Мне позвонил Калужский и сообщил, что Мирошниченко не сможет сыграть ближайшую «Чайку», надо срочно искать ей замену. До спектакля оставалось два дня. Я позвонил Борису Николаевичу, чтобы узнать, кого он хотел бы видеть на месте Мирошниченко. Его ответ обескуражил меня: «Сами сообразите с Калужским. Я на три дня уезжаю в Москву». Вот те раз! Чтобы Борис Николаевич отказался обсуждать кандидатуру актрисы на одну из главных ролей в спектакле, которым он так дорожил?!

Невероятно! В этот момент мне показалось: мир перевернулся.

Пройдет несколько дней, и все объяснится, но пока мне было ясно одно: я оказался в весьма щекотливом положении. Как быть? Честно говоря, я не представлял, кто из наших актрис способен за такой короткий срок достойно заменить Ирину. Калужский тоже. Мы сидели у него в кабинете, тупо смотрели друг на друга, вздыхали и понимали: ситуация почти безвыходная. И тут я вспомнил! В 1958 году к 60-летию театра тоже была поставлена «Чайка». Спектакль особого впечатления не произвел и запомнился мне только потому, что Нину Заречную играла студентка 4-го курса Школы-студии Таня Андриканис. Впоследствии она взяла псевдоним, и всем любителям театра и кино известна как Татьяна Лаврова. Но кто в том спектакле играл Машу? Я спросил об этом заведующего репконторой. Александр Евгеньевич подозрительно посмотрел на меня: мол, что это ты там задумал, и после паузы ответил: «Ленникова… А что?» – «Вот она и сыграет послезавтра Машу», – спокойно ответил я, удивляясь собственной наглости. Калужский затряс головой: «Ливанов на это не согласится!» – «А мы ему ничего не скажем, – успокоил я его. – Он же сказал, чтобы мы сами соображали? Вот мы и сообразили!» И я позвонил Ленниковой.

Татьяна Ивановна страшно испугалась. «Что вы, Сережа?! Я не справлюсь! Найдите кого-нибудь помоложе. Я Машу играть не могу!» Я с трудом уговорил ее хотя бы попробовать: «Если мы увидим, что у вас не получается, я заставлю Калужского отменить спектакль. Клянусь вам!» Этот довод убедил Ленникову, и уже через час мы встретились с ней в репетиционном зале.

Конечно, она играла совсем по-другому, нежели Ирина Петровна, которую один из театральных критиков назвал «черной Чайкой». Красиво назвал, эффектно, но непонятно. Мирошниченко привнесла в образ Маши немного больше лиризма, чем это было принято до сих пор. В исполнении Татьяны Ивановны все было приземленнее, проще, грубее. Ближе к тому, что написал Антон Павлович.