Я уверен, актриса Ленникова блестяще справилась с задачей: она сыграла роль, четко выполнив все задачи, и ни разу не помешала партнерам. О чем я и сказал Борису Николаевичу, когда он, взбудораженный и чуточку излишне экзальтированный, вернулся в Киев. Я не стал спрашивать, зачем он ездил в Москву, захочет – сам скажет, хотя видел, как его распирает от желания поделиться. Но он терпел, и лишь его сияющие глаза красноречивее любых слов говорили: в жизни Бориса Николаевича случилось что-то очень хорошее.

Театр – это такое заведение, в котором невозможно ничего спрятать, скрыть. Даже самая страшная тайна становится достоянием всего коллектива буквально на другой день. Представьте себе такую ситуацию: один артист делится с приятелем какой-то очень важной для него информацией и просит товарища никому об этом не говорить. И приятель держит слово, молчит, как слепоглухонемой. А тайная информация, которую знает только он один, через пару часов уже обсуждается в театральном буфете всеми актерами, свободными в данный момент от репетиций, со страстью и темпераментом, которые не мешало бы им на сцене в дело употребить. Иногда мне казалось, расскажи кому-нибудь в театре о том, что случилось всего полчаса назад, как в ответ услышишь: «А я об этом еще позавчера слышал».

Уже вечером в день возвращения Бориса Николаевича за кулисами обсуждали потрясающую новость: в сентябре МХАТ возглавит один человек – Борис Николаевич Ливанов. Передавали даже подробности его разговора с Е.А. Фурцевой, которая вызвала его в Москву, чтобы обсудить планы реорганизации театра. Ливанов выглядел именинником, а его сотоварищи – наши почтенные «старики» ходили по театру как в воду опущенные, начинали о чем-то перешептываться, но замолкали, как только ловили на себе посторонние взгляды. Казалось, театр живет на осадном положении, и внутри труппы зреют силы, готовые дать отпор захватчику.

Благодаря характеру Бориса Николаевича у него не сложились отношения с большинством его сверстников в театре. Из «стариков» рядом с ним почти никого не осталось. Пожалуй, только Болдуман и, может быть, Зуева. Михаил Пантелеймонович никогда ни в каких внутритеатральных интригах участия не принимал, а Анастасия Платоновна была настолько уникальна и в творческом, и в человеческом плане, что напрочь выпадала из стройных рядов противников Ливанова. До поры до времени А.И. Степанова как бы «дружила» с ним, но очень скоро наступит решающий час, и Ангелина Иосифовна перейдет в стан его противников.

В Художественном театре Борис Николаевич был необыкновенно одинок.