Папа был без сознания. Запрокинув голову назад, он лежал на высоких подушках и хрипел, втягивая воздух открытым ртом частыми маленькими глотками. Его «героическая» жена, забившись в угол, с ужасом смотрела на то, как молоденькая медсестра никак не могла нащупать на левой руке отца подходящую вену, чтобы поставить капельницу. Увидев меня, Зоя Аркадьевна вздрогнула и как-то скукожилась, как будто ждала, что я ударю ее. «Зачем ты приехал?» – спросила свистящим шепотом. Отвечать на этот нелепый вопрос я не стал. Неужели не понятно? Я приехал, чтобы проститься с отцом. Хотел молча посидеть возле его постели и, вспоминая все хорошее, что связывало нас в этой жизни, просто поплакать. И еще… Нет, объяснить обычными словами свое состояние в эту минуту я не мог. Одним словом, приехал, вот и все.

Одно мог сказать со всей определенностью: присутствие в палате этой дамы было так некстати. После того, как она так безжалостно предала своего мужа, отняв у него последнюю надежду, ей не следовало быть рядом с ним в последние часы его жизни. Она просто не имела на это никакого права! Как я хотел высказать ей все, что накипело в душе! Чувствовал, как во мне поднимается волна глухого раздражения и самой обыкновенной злости. Но, слава Богу, все-таки хватило сил сдержаться и не устраивать выяснения отношений рядом с постелью умирающего отца. Я счел за благо промолчать.

Наконец сестричка нашла вену на правой руке папы, поставила капельницу и уже направилась к двери, но дурацкая игла вдруг выскользнула из непослушного сосуда и, разбрызгивая раствор, упала на пододеяльник. Пришлось опять начинать все сначала. Я как вкопанный стоял возле двери, совершенно не представляя, что делать, как себя вести. Более нелепое положение трудно было придумать. Помочь я ничем не мог. Меня никто об этом не просил. Оставалось одно: замереть возле постели умирающего отца и просто ждать, когда наступит конец. В голове мелькнула дурацкая мысль: «Как в почетном карауле». Неужели эта дама права, и мне не стоило приезжать сюда?..

Поставив папе капельницу во второй раз, медсестра попросила Зою Аркадьевну: «Пожалуйста, подержите иголку, я за пластырем сбегаю». Трагическая актриса в испуге отшатнулась, прижав руки к груди, и лицо ее исказила брезгливая гримаса, словно ей предлагали взять в руки что-то гнусное, омерзительное, вроде протухшего слизняка. Я обрадовался возможности хоть чем-то помочь и предложил свои услуги: «Давайте я!..» Сестричка показала, как следует держать иглу, и выбежала из палаты.

«Я прошу тебя, уезжай, – быстро затараторила без пяти минут вдова после того, как за сестричкой захлопнулась дверь. Она страшно торопилась, как будто боялась, что ее прервут и она не успеет сказать все, что хочет. – Это агония!.. Глебушке уже ничем не поможешь!.. Ты себя только измучаешь… Уе з – жай!.. Так будет лучше и для него, и для нас всех! Я тебя очень прошу! Ну, пожалуйста…»