Значит, она в очередной раз обманула меня, пообещав, что будет с отцом «до конца»?.. Судя по всему, мадам уехала из Болошева следом за мной. Я представил себе, как папа умирал, и мне стало страшно. Никого не было рядом с ним в минуту кончины. Глеб Сергеевич умер в больничной палате, оставленный всеми, один на один с вечностью.

На другой день из Риги приехал Боря, хотя помощь его в организации похорон не понадобилась, так как все заботы и материальные траты взял на себя ЦК комсомола. Нам осталось только купить цветы. Мы поехали на Калининский проспект (Новый Арбат) и в большом цветочном магазине заказали прекрасные болгарские розы, которые получили в день похорон. Очень трогательно поступила наша мама: она дала Боре деньги и попросила купить для Глеба Сергеевича цветы. Не удивляйтесь, мамочка наша по-прежнему любила отца, и этот ее жест красноречивее любых слов говорил, что его смерть она переживала глубоко и серьезно. Только, в отличие от его второй жены, не демонстрировала напоказ свои чувства, не пыталась произвести впечатление.

С приездом Бори мне стало намного легче: одно его присутствие в доме помогало пережить боль утраты. Братик мой к потере отца отнесся гораздо спокойнее, чем я. Потому, наверное, что вырос он практически без участия Глеба Сергеевича в его воспитании. Ему было всего семь лет, когда наши родители расстались и мы из Житомира переехали в Ригу. А редкие и краткосрочные визиты папы к нам были недостаточны, чтобы между ними установились серьезные отношения. Для меня же уход отца был очень серьезной потерей. Его смерть дала мне узнать, что я любил своего родителя, несмотря ни на что.

Прощание с отцом, или, как эту церемонию прозвали в Советском Союзе, гражданская панихида, состоялось в клубе МВД на Лубянке. В том самом клубе, где десять лет назад мы играли «Белую болезнь» Карела Чапека, пытаясь создать свой театр. Отец смотрел этот спектакль несколько раз. И вот теперь в вестибюле был установлен гроб с его телом. Вешалки зрительского гардероба задернули плотными занавесками, так что для людей незнающих все выглядело вполне пристойно. Наверное, создатель игры «Зарница», боевой генерал заслуживал большего почета, но выбирать нам не приходилось. Что есть, то есть. Спасибо и на этом.

А в остальном процедура прощания была организована на самом высоком уровне: солдаты взвода почетного караула с карабинами, сменяя друг друга, стояли по стойке «смирно» по обе стороны гроба; у подножия – венки из живых цветов от ЦК ВЛКСМ и Министерства обороны; какие-то важные лица в темных костюмах с траурными повязками на рукавах выражали нам свои соболезнования, пожимая руки и выдавливая из себя дежурные слова сочувствия. Все происходившее я воспринимал как в тумане. Боли не было. Какое-то тупое равнодушие овладело мной, и временами казалось, все это происходит с кем-то другим. В гробу лежал совершенно незнакомый мне человек: страшная болезнь так исказила отцовские черты, что узнать в нем прежнего красавца и дамского угодника было невозможно. Траурные речи были как будто написаны под копирку и не могли тронуть даже самое чувствительное сердце. Только одно желание застряло во мне: чтобы вся эта похоронная канитель поскорее закончилась.