Я был вне себя от бешенства! Хотелось что-то сломать! Сокрушить! Разнести вдребезги! Но дома был ни о чем не подозревающий Андрюша, на кухне гремела кастрюлями Ольга Сидоровна. Я не мог дать волю своим чувствам. Не имел права!.. В бессильной ярости сжав до боли телефонную трубку в кулаке, я замер на табуретке, боясь пошевелиться, чтобы мутная, удушающая волна ненависти и нечеловеческой злобы не накрыла меня с головой и не выплеснулась наружу грязным потоком отборной брани. Какие только чудовищные обвинения я мысленно не бросал в лицо этой дрянной, подлой артистке! Какими только уничижающими эпитетами не награждал эту… криводушную даму!.. Короткие гудки впивались в мой воспаленный мозг острыми иглами неутихающей боли. Я швырнул телефонную трубку на рычаг, кинулся в ванную, открыв кран с холодной водой, подставил свою пылающую голову под ледяную струю и долго стоял так, пока холодный озноб не начал сотрясать каждую клеточку моего тела. Мне нужно было любым способом погасить этот всепожирающий, все уничтожающий огонь!..

Первый и, слава Богу, последний раз в жизни я испытал это страшное, испепеляющее чувство.

Как хорошо, что я не поддался первому порыву немедленно позвонить и, не стесняясь, высказать этой лицемерке все, что я о ней думаю. Представляю, что я наговорил бы ей!.. А потом мучился бы угрызениями совести и умирал от стыда и раскаянья. Нет, я позвонил ей только вечером, когда нервы мои угомонились и тупое равнодушие овладело душой. «Что случилось? – спросил я ледяным тоном, когда она сняла трубку. – Почему вы оставили папу одного?» В ответ послышалось сопение, затем частые всхлипы и, наконец, не слишком натуральные рыдания. Я терпеливо ждал. Представление под названием «Пожалей меня, несчастную!» продолжалось несколько минут. Мадам первая не выдержала и начала жаловаться: «Я не хотела больше мучить его!.. (Всхлип.) Ты не представляешь, как он страдал!.. (Опять всхлип.) У меня сердце рвалось на части!.. (Всплеск рыданий.) Смотреть на это выше человеческих сил!.. (Рыдания постепенно перешли в истерические вскрики с протяжными завываниями.) Бедняжка Глеб!.. За что?! (Вой.) За что мне такое мучение?! (И снова вой.) Как я устала!.. Как измучилась!.. (Вой становился громче.) У-у-у!.. Нет!.. А-а-а!.. Не могу!.. О-о-о!.. Потому я решила!.. Ы-ы-ы!..» Когда речь трагической актрисы стала совершенно нечленораздельной, я повесил трубку. Пускай немножко повоет в тоскливом и гордом одиночестве.

Боже!.. Как это было пошло, как глупо и как бездарно!..

На следующий день приехал Боря, и мы, забросив его сумку на Дмитровский, помчались в Болошево. По дороге я подробно рассказал ему обо всех событиях последних дней. Брат мой ничего не сказал после того, как я закончил свое повествование, но я видел, что ему тошно!..