Мои самые худшие опасения подтвердились, лишь только мы вошли в палату к отцу. После предательства своей благоверной Глеб Сергеевич окончательно сломался. Остатки жизненной энергии покинули его, он сдулся, словно детский воздушный шарик. Перед нами на больничной койке лежал древний старик. Пергаментная кожа обтягивала его небритые скулы, в уголках посиневших губ полуоткрытого рта скопилась слюна, худая жилистая шея с трудом держала на плечах всклокоченную голову, которая то и дело клонилась вниз и утыкалась подбородком в поросшую седыми волосами худосочную грудь, глаза растерянно и беспомощно перебегали с Бори на меня и с меня на Борю. Казалось, папа хотел спросить: «Ребята, вы не знаете, что это со мной?»

Разговор у нас не клеился. На вопросы Бори Глеб Сергеевич отвечал невпопад, заметно было, что страшная опухоль не только съедает его легкие, но и разрушает сознание. Пока мы сидели у отцовской постели, раза три или четыре тело его сотрясали жестокие приступы кашля, после которых папа дрожащими руками брал с прикроватной тумбочки баночку из-под майонеза и сплевывал в нее кровавые сгустки.

Мы пробыли у отца недолго: чуть больше получаса. И, выйдя из госпитального корпуса на улицу, испытали огромное облегчение. Ярко светило мартовское солнце, по темно-синему небу важно проплывали ватные облака, в воздухе уже пахло весной, и неугомонные воробьи, рассевшись на мокрых ветках голых кустов, весело чирикали, не обращая ни малейшего внимания на наши мрачные лица.

Вот так мы простились со своим отцом.

На следующий день, 16-го вечером, Боря уехал в Ригу, с тем чтобы вернуться в Москву через пять дней. Глеб Сергеевич Десницкий умрет от раковой интоксикации 20 марта 1975 года.

А 19-го числа, во второй половине дня, ближе к вечеру, я опять поехал в Болошево. Недобрые предчувствия шевелились у меня в душе и как будто толкали к отцу. Поезжай! Поезжай немедленно, а не то опоздаешь. Счет пошел на часы.

В гардеробе госпитального корпуса пожилая, усталая женщина, принимая от меня пальто, недовольно проворчала: «Чего так поздно? Посещение больных до пяти». На что уборщица, протиравшая мокрой тряпкой кафельный пол, заступилась за меня: «Ему можно. У него отец помирает». Я знал, не сегодня завтра это случится, положение папы безнадежно, и, казалось, должен был спокойно воспринять эти страшные слова, но они так больно ударили меня, что я чуть было сознание не потерял. Сердце бешено заколотилось в груди, на лбу выступила холодная, липкая испарина. И поэтому, подойдя к лифту, я даже помедлил немного, прежде чем нажал кнопку «вызова». Нужно было срочно привести свои мысли и чувства хотя бы в относительный порядок.