По желанию отца тело его было кремировано в крематории Николо-Архангельского кладбища. И здесь состоялся последний акт трагического фарса, сыгранного новоиспеченной вдовой на редкость бездарно и глупо. Когда Глеб взял под руку свою мать, чтобы помочь ей подойти к гробу, Зоя Аркадьевна так перепугалась, что не нашла ничего лучшего, как сделать вид, что ей дурно и она теряет сознание. Отличить подлинное чувство от беззастенчивого наигрыша совсем не трудно, и даже непрофессионал способен это сделать. У меня был уже достаточный опыт, чтобы понять: «безутешная» вдова устраивает пошлую показуху. Теперь все, кто пришел сказать последнее «прости» Глебу Сергеевичу, должны были приличия ради заниматься самочувствием мадам. Что ж, заставить присутствующих обратить на себя внимание ей удалось, но только не вызвать сочувствие. Более того, невольные зрители этого неожиданного представления испытали жуткую неловкость.

На Руси после похорон всегда устраиваются поминки. Это даже не традиция, а непременная часть траурного ритуала. И многие рассчитывали, что вдова пригласит всех «помянуть» ее умершего мужа. Куда там! Придя в себя после «обморока», мадам села в черную «Волгу» и укатила с кладбища в гордом одиночестве. Накануне на семейном совете мы, то есть Света, Боря и я, решили на всякий случай накрыть стол в нашей квартире в Дмитровском переулке, и наша предусмотрительность оказалась нелишней. К сожалению, мы не могли позвать всех, но смогли, по крайней мере, отблагодарить ребят из ЦК комсомола, тех, с кем папа работал все последние годы своей жизни и кто помог организовать его похороны.

Может быть, это кому-то покажется странным, но смерть отца не сблизила меня с Глебом. Больше скажу, меня все время не покидало ощущение, что между нами появилась какая-то стена отчуждения. Напряжение чувствовалось во всем: и в том, как мы общались, обмениваясь лишь короткими деловыми репликами, и в том, какими испуганными глазами смотрел он на меня, словно ожидая какого-то подвоха с моей стороны. Тогда я не понимал, в чем дело, и, честно говоря, не очень задумывался над этим, а сейчас прихожу к убеждению: все дело в «наследстве». Глеб боялся, что мы с Борей предъявим ему свои права и потребуем раздела имущества. Дача в Апрелевке, две сберкнижки, антикварная мебель, хрусталь и столовое серебро, ковры и прочие мелочи. Нам было что с ним делить, а ему этого никак не хотелось. Случайно найденные сберкнижки подтверждают это предположение, а детективная история с дачным участком Глеба Сергеевича убеждает меня: именно это послужило причиной возникших в наших отношениях осложнений. Но об этом мы поговорим с вами чуть позже.