В каких только грехах не обвиняли они меня!.. Оказывается, то, что я сделал с ребятами, называется кощунством!.. Более того, пользуясь доверчивостью молодых артистов, я заморочил их совершенно, и то, что мы им показали, к спектаклю Константина Сергеевича не имеет никакого отношения!.. И, если бы он был жив, меня бы давно уже не было в театре!..

Больше всего наших уважаемых «стариков» возмутило то, что при реконструкции спектакля я позволил себе довольно рискованный шаг. До сих пор на роль Тильтиля всегда приглашалась актриса-травести. В Художественном театре это были Алиса Коонен, Вера Бендина, Евгения Морес, Анна Горюнова. Аня играла замечательно, но в силу возраста ее надо было заменить. Ужасно, когда мальчика играет пожилая тетя. К сожалению, в женской части труппы МХАТа образца 1974 года не оказалось такой актрисы. Зато среди выпускников Школы-студии 1972 года был студент, амплуа которого можно назвать «актер-травести». Да простит меня Михаил Андреевич Лобанов, ныне один из ведущих педагогов Школы-студии, доцент или уже профессор, я не знаю, а тогда просто Миша, обладавший уникальной индивидуальностью. И внешний облик его, и психофизика говорили о том, что ему на роду написано играть пацанов, и я был бы последним дураком, если бы не воспользовался этим. Олег Николаевич дал свое «добро», и репетиции начались. Я не предполагал тогда, что этим выбором готовлю бомбу замедленного действия, которая сработает против меня самого.

За свою жизнь я пересмотрел больше двух десятков актрис, игравших мальчишек, и могу с уверенностью сказать: только Валентина Алексеевна Сперантова была безупречна в этом качестве. Остальные дамы, затянувшие свои рвущиеся на волю бюсты в тесные корсеты, прикрывающие располневшие попы рубашками навыпуск и говорящие какими-то неестественно визгливыми голосами, были похожи на беззастенчивых кривляк. Лобанову кривляться было не нужно, потому что на сцене он был самим собой. Миша прекрасно справился с поставленной перед ним задачей: играл с удовольствием, был органичным, содержательным и необыкновенно заразительным. Что нужно еще? Я был абсолютно удовлетворен его работой и наивно полагал, что Комиссаров порадуются за своего ученика.

«Вы провокатор, Десницкий! – пыхтя не столько от одышки, сколько от негодования, хрипел Мих. Мих. – На самого Константина Сергеевича руку поднял! Я давно за вами наблюдаю!.. Думаешь, умнее Станиславского?.. Ишь чего захотел! Вы – наглец!.. Да, наглец!.. И все!.. Но я и не таких беспардонщиков в чувство приводил!» Он не выдержал, задохнулся окончательно и замолк. Эстафету Яншина подхватил Комиссаров: «Так изуродовать спектакль!.. Для этого воистину нужно иметь недюжинный талант!.. И что за самоуправство?! Не посоветовавшись, не спросив позволения, устроить подобную вакханалию! Вы жестоко оскорбили самого Константина Сергеевича! Вы посмели посягнуть на его режиссерский рисунок!.. За это вам, Десницкий, придется отвечать! Перед судом своей артистической совести!..»