На 22 июня 1975 года был назначен повторный показ выпускников Щукинского училища Олегу Николаевичу, и я вновь увидел Елену.

Напрасно Салюк, Новиков и я решали, кого показывать Ефремову, а кого нет. Опять пришел весь курс, и показ растянулся на два часа с лишним. Отрывков и студентов было даже больше, чем в тот день, когда мы смотрели щукинцев втроем. Я с нетерпением ждал, когда ведущий объявит «Дни Турбиных». Волновался ужасно. Сердце, как мячик на резинке, отчаянно скакало в грудной клетке, словно мне самому предстояло выйти на сценическую площадку. Я очень боялся, вдруг на предыдущем показе произошла случайность. В нашем деле так тоже бывает: даже бездарный артист хотя бы один раз в жизни может сыграть хорошо, даже здорово, но заставьте его повторить, не сможет. Только бы Кондратова сумела избежать этой печальной участи.

И вот решающий момент наступил! Елена Тальберг выбежала на площадку… «Господи! Помоги ей!..» – безмолвно молил я. Но что это?.. Кондратова играла даже лучше, чем в прошлый раз. Еще смелее, еще бесшабашнее!.. Среди членов худсовета, смотревших показ, раздался смех. Хороший знак. А что наш главный? Я украдкой взглянул на него. О.Н. тоже смеялся! Представляете?! Подавшись вперед, Ефремов, не отрываясь, следил за происходящим на сценической площадке. Губы его беззвучно шевелились, он был там, вместе с артистами, и доигрывал то, что они не смогли доиграть. Партнерша Бориса Черногорова Олегу Николаевичу явно нравилась. Боже! Какое счастье!..

Показ закончился. Обернувшись к членам худсовета, Ефремов безо всяких предисловий изрек свой приговор: «Я думаю, всерьез стоит говорить только об одной девочке. Как ее? Кондратьева? Кондрашова?» Кира Николаевна Головко осторожно поправила главного режиссера: «Кондратова, Олег Николаевич. Это дочь Нины и Юры Кондратовых. Она училась в школе вместе с моей Наташей». Тогда я не связал Лену с первым диктором советского телевидения Ниной Владимировной Кондратовой. Мало ли кто мог учиться с Натальей Головко! Я ликовал, переживая победу этой чудесной девочки, втихомолку, про себя. «Да, да, конечно, Кондратова, – кивнул Ефремов. – Единственный живой человек. Как вы считаете?» – обратился О.Н. к остальным. Все дружно и согласно загудели. Я уже не помню, кто что говорил, но мнение членов худсовета было единодушным. Лично я промолчал: во-первых, боялся выказать свою пристрастность, а во-вторых, и без моего вмешательства все благополучно разрешилось. Ура!.. Завершая обсуждение, Ефремов отдал Новикову распоряжение: «Вызови Кондратову и скажи, что мы берем ее только при одном условии: если она получит свободный диплом».