Поэтому мое отсутствие у Красных Ворот в новогоднюю ночь Нина Владимировна использовала на все 200 процентов, чтобы оторвать дочку от меня. «Он на тебе никогда не женится, – непрерывно повторяла она под радостные звуки новогоднего „Огонька“, – а ты, дура, как Пенелопа, всю жизнь будешь ждать его, когда он осчастливит тебя своим вниманием? Нет, большую дуру отыскать вряд ли возможно!» Должен признаться, коварный план моей будущей тещи почти удался: когда первого января мы с Леной встретились, она со слезами на глазах заявила, что устала жить двойной жизнью и что мы должны расстаться. Как побитая собака, я вернулся на Дмитровский переулок и с горя напился.
Однако долго выдержать друг без друга мы с Леной не смогли и уже 3-го числа помирились.
В августе 1977 года я последний раз поехал в Юрмалу к маме и Андрюше. После смерти Илечки контракт с дачным трестом потерял свою силу, и занимаемые нами две комнаты и веранду на даче в Булдури мы должны были освободить. У меня сохранились самые теплые воспоминания о тех последних днях лета 77-го года. Боря с Таней уехали в Коростень к Таниной маме, Вера Антоновна взяла на работе отпуск, и так получилось, что мы жили втроем мирно, спокойно, без утомивших сверх всякой меры выяснений отношений. Мне показалось даже, что мама смирилась с моим решением оставить Свету и начать новую жизнь. Как выяснилось позже, я глубоко заблуждался: она почему-то решила, что я порвал с Леной и решил остаться «в семье». Поэтому после полутора лет холодной суровости в общении со мной она была трогательно осторожна, добра и ласкова. Я чувствовал, как рядом с ней отогревается моя душа, как вдруг возвращаются ко мне воспоминания детства, когда мама была единственным человеком на свете, который защитит, спасет, поймет и поможет. Я так благодарен Господу за то, что Он подарил нам эти последние две недели мира и любви друг к другу.
И вот однажды вечером, после ужина, уложив Андрейку, мы с ней сидели на веранде и пили чай. Разговор шел о скором отъезде, о том, как заказать такси, чтобы вывезти вещи с дачи.
Мама сказала, что у нее на работе в «Энергосбыте» есть небольшой грузовой фургон, и она попробует договориться с начальством, чтобы нам его дали. Короче, мы говорили о простых житейских делах, как вдруг… Мама задала мне вопрос, который я меньше всего ожидал услышать: «Скажи, тебе очень трудно сейчас?» Боже мой! Как я ждал этого разговора, как я хотел поделиться с ней всеми своими душевными неустройствами! Как мне нужна была ее поддержка! Как я надеялся, что в конце концов она поймет меня!.. И хотя про себя не один раз говорил с ней об этом, но в тот момент не был готов сразу, с бухты-барахты, начать такой важный и серьезный для меня разговор. Неожиданность всегда обезоруживает. Как начать?.. С чего начать?.. Я стал лихорадочно соображать, пауза явно затягивалась, и тут мама ласково погладила меня по руке и тихо сказала: «Не надо… Не говори… Я и так все понимаю…» Как не говори?! Почему?! Я посмотрел ей прямо в глаза, но мама отвела свой взгляд, и разговор наш опять завертелся вокруг ничего не значащих пустяков. Тогда я растерялся, такой резкий поворот меня обескуражил, я недоумевал, из-за чего она оборвала разговор, который сама же начала, и только сейчас, когда пишу эти строки, по прошествии стольких лет я все понял. Понял, почему нам так и не удалось серьезно поговорить, что называется, по душам. Мама испугалась. А вдруг моя откровенность поколеблет ее уверенность в непогрешимости собственных суждений, вдруг она осознает не только свою, но и