— Не знаю, что со мной происходит, но я словно бы перестала любить работу. Что же случилось на этот раз? Откуда такое безразличие? Со мной, мечтавшей только о музыке? Сейчас, оглядываясь назад, я могу твердо сказать, что она была единственным моим идеалом, ради которого я всем, абсолютно всем пожертвовала. Не сердись, но даже ты всего лишь на короткое время был поставлен выше того, что было единственной целью моей жизни. Истинной иконой, перед которой, как мне казалось, я преклонила колени однажды и навсегда. И вот теперь… Стыдно признаться, но я больше не могу перед ней молиться. Почему?

— Ах, Мисси, Мисси. Как всегда, слишком трагически все воспринимаешь. По привычке преувеличиваешь. Просто-напросто устала.

— Ничуть. В Испании же работала по-настоящему, с удовольствием. Правда, там была спокойная обстановка.

Это душевное напряжение не покинуло ее даже в день первого представления. И оно оказалось подлинным провалом. Уже с первого действия стало понятно, что все в ней фальшиво. Голос не подчинялся, жесты слишком утрированны, походка вялая, непривычная, так что партнеры то и дело натыкались на нее. Финал оказался полным подтверждением ее предчувствий. Она направилась в уборную, сопровождаемая жидкими аплодисментами, звучавшими скорее недоуменно, нежели восхищенно.

Поползли слухи, что болезнь куда больше сказалась на ее голосе, чем она сама хотела в том признаться. И что это безусловный конец когда-то столь блестящей карьеры. Но не слухи ее мучили. Она-то знала, что голос тут ни при чем. Чувствовала, что все это идет из глубин ее существа, ее души. Но почему? Почему она, неизменно мечтавшая спеть Кармен, не справилась с ролью? В ушах все еще звучали жидкие аплодисменты зрителей. Такие сдержанные и одновременно такие выразительные! И самолюбие боролось в ней с безразличием и презрением к тем, кто медленно, шаг за шагом, привел ее к такому состоянию.

Она стала до того замкнутой, что даже Фреда не могла без разрешения зайти к ней в комнату. Часами сидела запершись или бездумно бродила по улицам, по которым беспрепятственно гуляли холодные осенние ветры. Прохожих было совсем немного. В Тиргартене присаживалась на скамью на берегу озера и смотрела на искусственные острова, хотя ничего перед собой не видела.

Нет. Она не должна, не имеет права отрекаться от таланта, которым наделена. Он — единственное ее богатство. И принадлежит ей, только ей. Зачем же впустую растрачивать его только потому, что приходится жить среди людей, к которым питает отвращение? Нет, нужно преодолеть это отвращение, ведь оно превращает в немыслимые страдания единственную ее радость в жизни. Будет продолжать работу. И добьется аплодисментов от тех самых людей, которых так презирает. Возможно, в какой-то день весь этот кошмар кончится. И душа ее снова станет свободной, раскованной. Эти бомбежки… Но если погибнет и она в этом жестоком единоборстве? Что поделаешь? Если так суждено, нужно умереть по крайней мере стоя.