Откуда страху здесь быть, когда врага мы уже били и не раз, и сейчас выполним новую трудную боевую задачу! «Каждый стреляй, бей врага за десятерых» — такое напутствие всем нам было дано замполитом и командиром полка на этот бой.

Выстоять и победить — таково веление сердца каждого воина.

Наши снаряды попадают точно в цель. И танки не только горят, но еще и раскалываются! Бой идет, а мысли, воспоминания — рядом. «Теперь не то, что было тогда, в самом, можно сказать, начале войны, — рассказывал все тот же командир танкового батальона, был он тогда командиром батареи 45-миллиметровых пушек. — Снаряды были у нас только осколочно-фугасные, — как поставишь взрыватель, так он и бьет. Бронебойных снарядов не было и в помине…

Шел октябрь сорок первого года — грязь, не вытянешься даже с этими «сорокапятками», ждешь пока подморозит и тогда спешишь по морозцу занять быстрее позиции — так же вот было под Малоярославцем.

Дали нам направление, определили позиции, мы отрыли окопы, щели, противотанковые колодцы, и все шло по науке.

Стоим, ждем противника, чтобы встретить его огнем своих пушек — расчеты настроены по-боевому, и вдруг смотрим — движутся какие-то, не сказать чтобы громады, как сейчас ихние «пантеры» и «тигры», но уж, конечно, не то, что пехота, все же танки «Т-1» и «Т-2».

Решаю подпустить их поближе, чтобы бить — так уж наверняка. И наконец командую: «Огонь!» Снаряды попадают точно в цель, ударят, блеснут пламенем, а танк продолжает двигаться, словно заколдованный. Вторично даю команду: «Огонь!» — и что же — все то же самое. А эти звери уже рядом. Еле успеваем в щель вскочить.

По правде говоря малоприятное чувство, когда над тобой этакое чудовище проносится и тебя землей засыпает, и все же, поверите, это легче чем обреченность, когда ты снарядом попадаешь в цель, а цель остается невредимой и движется на тебя.

Теперь как дам с 85-миллиметровой пушки бронебойным снарядом, душа ликует!

Конечно, опасно, и тебя может задеть, но на то война, борьба, но не обреченность».

Рассказанное когда-то, промелькнуло мигом — здесь во время боя.

Вслед за выстрелом с командирского танка открыли огонь все наши замаскированные боевые машины.

Огонь велся непрерывный, прицельный.

Загорелись отдельные вражеские машины, некоторые остановились, завертелись на месте, поворачивают то вправо, то влево, а огонь их настигает, две машины противника столкнулись друг с другом. Танк Вершинина стоял за домом и расстрелял их в упор. Они загорелись. Неподалеку в этом огне и дыму около ремонтной «летучки» оказался старый крестьянин, волосы взлохмачены, на щеках седая щетина, он в белых полотняных штанах и такой же рубахе, огня будто и не замечает, а только пританцовывает на месте и кричит: «Так, так их, сынки, хай горять, як горыт мое сердце, за вбытых двух сынив моих цымы людоидами». Мы оттащили его к погребу, а он рвется, хочет своими глазами видеть гибель врага.