“Разум человека не всегда проистекает из обстоятельств, и его цели не всегда совпадают с целями и намерениями человека. В отчем доме я отвечал за гусей и кур. Однажды я решил, что нехорошо гусыне столько дней сидеть на яйцах, и решил ускорить этот процесс. По всем расчетам я пришел к выводу, что перья из перины принесут тепло яйцам гораздо лучше, чем перья гусыни. Взял яйца от нее и положил под перину, которая хранилась на чердаке. Когда прошло необходимое число дней, я собрал моих товарищей на чердаке. Торжественно поднял перину и… никаких птенцов. Шесть холодных яиц”.

Министр снимает очки, и она видит в его голубых глазах веселые искорки, вспыхнувшие от воспоминаний детства.

Он достает чистый белый носовой платок из кармашка пиджака, основательно протирает стекла очков, и много рассказывает о своем отце, бухгалтере латунной фабрики глубоко верующего господина Гирша в Пруссии. На этом преуспевающем предприятии, окруженном плотной стеной кустов и деревьев, работники должны были записывать все, связанное с работой, на иврите от первой буквы “алеф” до последней буквы “тав”.

И Наоми вспоминает, какое сильнейшее впечатление произвела фабрика Гирша на ее брата. Дед рассказывал о ведении дел на древнем языке евреев религиозной семьей Гирш, и Гейнц посетил эту фабрику.

Известный израильский художник Реувен Рубин сидел за соседним столом со своей красавицей женой и не отводил взгляда от Наоми. Он поднимал и опускал голову и рисовал черным карандашом рисунки на обратной стороне меню.

“У вашей дамы очень интересное лицо”, – сказал он министру юстиции, и подал ей рисунок. Пинхас Розен просиял. Реувен Рубин вернулся к своему столу.

Невысокий элегантный мужчина приблизился к их столу.

“Познакомься с писательницей Наоми Френкель”, – министр обращается к своему другу Залману Шазару. “Френкель”? – глаза первого министра образования и культуры государства Израиль и члена руководства Еврейского Агентства – Сохнута, излучают радость. – Тот, у кого фамилия Франк или Френкель, должен проверить, есть ли у него какая-либо связь с Яковом Франком и франкизмом” Залман Шазар, как историк, занимается проповедями Франка обращенными к еврейскому народу.

“Не всегда евреи были священным народом. Иудаизм испытал много потрясений, и, все же, преодолел их. Если вы желаете понять иудаизм, есть нечто важное, что вам надо знать”.

На веранде гостиницы теплая рука поглаживает ее маленькую и нежную руку.

Множество слушателей на вечерах вызывает у нее беспокойство, и даже страх. Она непривычна к разговору с незнакомым человеком, тем более, с аудиторией, специально собравшейся послушать именно ее. Ее приглашают в Тель-Авив, публика смотрит на нее с искренним любопытством и приязнью. Она сидит на сцене с мягкой застенчивой улыбкой на лице. Ощущение такое, что зал просто преклоняется перед очарованием этой молодой женщины, но она в душе говорит себе, что сила ее не в речи и что публика, заполнившая зал от края до края, разочарована. Страх подстерегает ее в домах культуры, в городских школах, в кибуцах и мошавах. Отовсюду приходят приглашения рассказать о книге. Массы поклонников не дают ей покоя. Она хочет начать говорить, но страх не дает ей начать рассказ о создании романа. Постепенно она преодолевает смущение: