Она не говорила о чувстве обездоленности, которое не отступало от нее с завершением войны за Независимость.

“В процессе сочинения, – подчеркивает она, – я прошла многие этапы, пока воспоминания не уступили место сюжету. В романе “Саул и Иоанна” я не собиралась увековечить мою семью. К примеру, мой дед вошел в роман как типичный еврей-буржуа. Невозможно представить еврейство Германии без поколения основателей, и мой дед – наилучший представитель поколения канцлера Бисмарка, которого я могла найти. Евреи получили свободу инициативы, они пошли в бизнес и подняли промышленность государства. Что же касается образа отца, то он был ранен в боях Первой мировой войны, но не это событие интересовало меня в развитии сюжета. Через его образ я представила отношение евреев Западной Европы к евреям ее восточной части – евреям Польши. Когда же хотела описать отношения работодателей к своим подчиненным, я, естественно, выбрала Фриду, экономку и гувернантку дома. Она явилась в наш дом совсем молодой крестьянкой из усадьбы, которая принадлежала нашей семье. Они жили в двух маленьких комнатах с туалетом. В нашем доме ее обеспечили всем необходимым.

Заработную плату ей каждый месяц аккуратно переводили на счет в банке. Однако, не сама Фрида важна, а связанная с ней идея!”

Выступление свое Наоми обычно завершает так:

“Семьдесят процентов сюжета – вымысел! Роман “Саул и Иоанна” вовсе не автобиографический. Детали биографии, внесенные мной в роман, призваны подчеркнуть ту тяжкую цену, которую заплатило еврейство Германии за свою ассимиляцию”.

На всех встречах ей задают одни и те же вопросы:

“Почему вы выбрали тему еврейства Германии?”

“Образ Иоанны вы списали с себя? Роман ваш, по сути, ваша автобиография?”

Охрипшим голосом она отвечает, что весь сюжет ею вымышлен, но есть и некоторые автобиографические детали. Они вторичны, хотя иногда врываются в сочинения любого писателя. Копируя реальность, нельзя создать настоящую литературу. Семья Леви в романе – типичная семья ассимилированных немецких евреев.

Она отвечает кратко, но поклонники не желают с этим согласиться. После окончания встречи читатели уверены, что она и есть девочка Иоанна.

Спрашивают об идеологии романа, и она объясняет, что всякая идеология искажает процесс творчества. Она не просто пишет о людях, она живет в них, говорит их языком, солидаризируется с их душами, даже с нацистами. Она растворяется, исчезает в стихии сочинения.

Гости из-за рубежа обивают порог ее дома, поток писем не иссякает, телефонные звонки будоражат кибуц. Она испытывает потрясение, услышав по телефону человека, представившегося врачом хайфской больницы Рамбам, на которого произвел сильное впечатление роман. Человек назвал свое имя – Фреди, и она вспомнила, что мужчина с таким именем плыл вместе с ней в Израиль. Именно он сказал, что она нормальная девушка, и даже может влюбиться в мужчину. Сказанное Фреди на борту корабля, а затем в спасательной шлюпке, сбылось с Израилем Розенцвайгом. И хотя врач Фреди не был юношей, с корабля “Италия”, он вернул ее к воспоминаниям.