“Надо прийти со стороны, чтобы получить свободные дни для творческой работы! Когда же человек все силы отдает работе в кибуце, то он за это не получает никаких подарков!” – громко сетовал молодой кибуцник, считающий себя писателем. Он просил хотя бы один день для творчества, но получил отказ.

Израиль усмехается: этот юноша ходит в модной цветной рубахе и коричневых вельветовых брюках, привезенных им из родительского дома в Тель-Авиве, пытаясь закрепить за собой имидж большого художника.

Вражда его к Наоми особенно обострилась после того, как та не слишком высоко оценила его стихотворение.

“Вы тут все пигмеи рядом с Израилем”, – говорит она на общем собрании членов кибуца.

“Все знают, что ты привязана к нему, как наркотику”.

“Я горжусь тем, что такой человек, как Израиль обратил на меня внимание”.

Израиль пытается охладить ее пыл: “Дорогая, у каждого человека есть право на свой характер и свое мнение”. Обычно она пытается быть сдержанной, но не тогда, когда, уязвленный до глубины души, он возвращается домой с бледным лицом и сильным сердцебиением.

Она не забывает провокацию, которую устроили Израилю, прервав его лекцию в читальном зале кибуца. Израиля попросили прочесть лекцию о повести Эрнеста Хемингуэя “Старик и море”. Он углубился в философские вопросы, когда группа членов кибуца потребовала сравнить прозу Хемингуэя со стихотворением “юного дарования”.

“Этот стих приемлем для внутреннего употребления, для столовой, таковы его границы. В нем нет ничего художественного”, – сказал Израиль “Ты самонадеян и высокомерен. Ты не трудишься в жару. У тебя есть условия углубляться в книги. У нас же нет возможности соревноваться с твоими успехами. Наше время посвящено тяжкому труду на полях, в свинарниках и коровниках”.

Шум, поднятый вокруг любительского стихотворения говорит о том, того, что общество начинает скатываться к духовному обнищанию, перестает отличать талант от бездарности. Израиль огорчен, что кибуцники поступают в университеты без вступительных экзаменов, без аттестатов зрелости.

“Мне, как литературному критику, – говорит Израиль, – надоели патетические преувеличения в оценках литературных произведений. Многие товарищи склонны давать титул гениальности любителям, поддерживать посредственную литературу, ибо это то, что они могут усвоить и понять. Не могу желать ничего хорошего такому самодовольному бездуховному и при этом высокомерному обществу. Замкнутое в самом себе, оно культивирует в своей среде посредственность, потому что большинство его членов не способны отличить высокое искусство от низкого”.