На Израиля ополчились и те, кто раньше внимал его выступлениям.

“Он обвиняет нас в посредственности, а сам не работает. Всю жизнь была у него возможность учиться. Не такая уже это великая мудрость! Люди тяжко трудятся, нет у них времени читать книги и получать образование”.

Твердость и настойчивость его позиции привлекала к нему немало поклонников. Он открыто критиковал лидеров движения кибуцев за их узкий догматический взгляд.

“Стремление поставить сиюминутную материальную пользу во главу угла наносит непоправимый ущерб культурному, моральному, научному развитию общества кибуцев. И это относится ко всем слоям общества, без различия страны исхода, уровня образования и должности. А те, кто не согласен с общим мнением, не осмеливаются выступить с критикой. Кибуц – самое удачное изобретение в государстве, но без изменений и нововведений ему грозит опасность”.

Политический и общественный каток грозит раздавить Израиля. Замкнувшись в собственных страданиях, он молча сидит краешке постели. Трясущиеся руки говорят о его состоянии.

“Дорогой мой”, – по-матерински обнимает его жена, проклиная человеческую жестокость. Его гонители знают, что он страдает пороком сердца и всякое волнение приводит к удушью и сильным болям в груди.

“Мы вместе, и поэтому с тобой ничего не случится”.

Голос ее мягок, но душа полна гнева на врагов такого праведника, как ее Израиль. Борьба за возрождение кибуца, может стоить ему жизни. Одна у него надежда – на молодежь. Музыкант Нахче и его друзья не покидают их дом, стараясь его поддержать. А он все подкладывает под язык нитроглицерин.

“Не знаю, что скорее действует на меня, нитроглицерин или тепло твоих объятий”.

На исходе субботы назначено общее собрание. Кибуцники входят в столовую, теснятся, стараясь найти места. Впервые женщины не взяли собой вязание. В воздухе чувствуется напряжение. Покашливание, шепотки, громкие голоса. Все места заняты. Возмущенные члены кибуца едва кивают Израилю и Наоми. Некоторые вообще не обращают на них внимания. Наоми беспокоит самочувствие Израиля во все более сгущающейся атмосфере. Она боится за сердце мужа. Но ничто не может поколебать его преданность кибуцу.

Какой-то юноша говорит:

“Тот, кто считает, что в кибуце живут посредственности, должен уйти. Нечего ему тут делать”.

Глаза всех устремлены на председательствующего Эйтана Якова. Собрание в “едином порыве” обвиняет Израиля и Наоми в паразитическом образе жизни, в том, что он уделяет слишком большое внимание редактированию ее книг в ущерб книгам других авторов. А Наоми без помощи мужа не написала бы свой роман.