“Товарищ Розенцвайг – один из столпов общества кибуцев, пользующийся большим уважением в интеллектуальных кругах нашей страны”.

И он, Меир Яари, не может согласиться с потерей такой личности как Израиль.

Собрание умерило свой пыл, но левое меньшинство не успокаивается.

Меир Яари похлопал Израиля по плечу: “В твоем кибуце слышны другие голоса. Они понимают, что слишком погорячились и хотят слезть с высокого дерева. Многие говорили о тебе с большим уважением. Что важно? То, что говорит юный идиот или большинство?”

Никто не слышит от виновника скандала даже намека на извинение или покаяние. История усложняется. Он получает приглашение на совет Движения в кибуце Эйн Ашофет. “Это повестка в суд”, – говорит он.

Зал забит до отказа. От каждого кибуца присутствуют по два представителя.

Никто из присутствующих в зале не пожал руку Израилю. Все встали для исполнения гимна социалистического Движения. После чего Меир Яари начал свою речь. Сказал, что случилась неприятная вещь: один из наших почтенных и весьма уважаемых ветеранов, перед которым все мы преклоняемся, решил оставить кибуц.

Израиль и Наоми обмениваются удивленными взглядами.

“Извини, Меир, – белый, как мел, Израиль поднимается на трибуну, – Я не объявлял о своем уходе. Если ты хочешь, чтобы я оставил Движение, так тому и быть”.

Наоми поднялась с места: “Ясно всем, что моя судьба зависит от его судьбы. Если Израиль покидает кибуц, я следую за ним”.

Встает Теодор и с тяжелым германским акцентом говорит: “Израиль Розенцвайг человек проблемный. И мы должны втолковать ему, что такое – кибуц”.

“Не тебе, Теодор, учить меня, что такое – кибуц, – пришел в себя Израиль. – Итак, я хочу напоследок сказать, что марксизм начал развиваться в ложном направлении, относясь к любому слову критики, как к преступлению. Столь же преступно воспитывать молодежь согласно идеологии сталинизма”.

Из зала доносились выкрики, что Израиль идет против течения, не признает Ленина, не говоря уже о марксизме.

“Стыд и срам, – прошептал друг Израиля и Наоми, член кибуца Эйн Ашофет, – не может преданность высокой культуре существовать вместе со сплетнями и всяческой мерзостью” – голос его пресекся, в глазах стояли слезы.

На рассвете Израиль и Наоми оставили кибуц Эйн Ашофет. Приехав в Бет Альфу, они собрали вещи и уехали в Иерусалим вместе с малышкой.

Глава двенадцатая

Глава двенадцатая

Друзья Израиля Виктор Бак, врач-онколог, и его жена-педиатр приютили бездомных.

При этом они не пригласили их на свадьбу дочери, опасаясь, что кибуцники не впишутся в элиту русскоязычного еврейства. Об этом случайно обмолвилась невеста.