Насмешливый тон Агнона объясним. Она написала одну книгу и ее, первой из писателей, пригласили в дом Президента. А титан ивритской литературы Шмуэль Йосеф Агнон, который воспринимается общественностью страны в качестве выразителя израильского духа и тысячелетних традиций иудаизма, был допущен в резиденцию Президента Ицхака Бен-Цви благодаря Наоми.

“Нойми, скажи мне правду, кибуц купил тебе это роскошное платье?!”

Агнон иронизирует. А ведь это платье сестра Лотшин купила в самом дорогом бутике. Наоми смолчала, но створки раковины раскрылись. На что тратит слова гениальный еврей, перед которым преклоняется вся страна?! Агнон, уроженец маленького бедного городка Бучач в Галиции, невоспитанный, несдержанный, не считающийся с чувствами окружающих его людей. С этого момента она стала снисходительна к причудам классика.

Рахель Янаит Бен-Цви рассказывала, как работницы-еврейки подшучивали над знаменитым писателем, когда тот застывал на месте, сняв шляпу в знак уважения перед их нелегким трудом во имя еврейского Отечества. А они продолжали покрывать асфальтом дороги столицы.

Наоми справилась со смущением. Тем временем, Агнон изменил тон. Бывший министр финансов Дов Йосеф, министр Залман Шазар, государственный контролер Зигфрид Мозес, член Высшего суда справедливости Моше Ландой, юридический советник правительства Хаим Коэн по очереди обращались к ней со словами благодарности за увековечение памяти еврейства Германии. Агнон стоял сбоку от нее и тоже сказал несколько похвальных слов в ее адрес: “Твоя книга, Нойми, лежит на тумбочке у моей постели. Я еще не начал ее читать, но завтра начну”.

Наоми про себя улыбалась. Она ведь уже приходила в дом Агнона в Талпиоте. И каждый раз он вел ее прямо в спальню и показывал книгу “Саул и Иоанна”, лежащую на тумбочке у кровати классика. Но Наоми не очень верила, что Агнон когда-нибудь перелистает ее страницы.

Агнон углублялся в священные Книги иудаизма, жемчужины мудрости. Когда при нем говорили о литературе, он отшучивался. Зачем же обсуждать Томаса Манна или Льва Толстого, когда есть Агнон!

Наоми с детства привычны этикет и церемонность, сохранившаяся в иерусалимских домах выходцев из Германии. Но они чужды простому еврейскому люду и ее мужу-марксисту. С одной стороны, его интересуют вопросы, обсуждаемые в домах интеллектуалов иерусалимского квартала Рехавия. С другой стороны, он трудно воспринимает разделение “между отжатым маслом и отходами”, отчуждение между разными пластами общества. Он вынужден одеваться в костюм, отказавшись от рабочей одежды и, главное, от шорт. Однажды, увидев свои измятые брюки, он отказался идти с Наоми на прием в доме Иоанны и Пинхаса Розен. Пришлось Наоми позвать на помощь соседку, чтобы выгладить брюки и пиджак Израиля.