Тем не менее, ее красивое и дорогое платье оттеняло костюм Израиля. Он услышал, как одна дама шепнула своей соседке:

“Посмотри, в каком виде он пришел на прием”

Израиль замолчал и вышел из дома… Наоми выбежала вслед за ним.

Отчуждение, возникшее между ними, продолжилось и дома. Только далеко за полночь напряжение ослабело.

В темноте он вновь рассказывал жене, как любимая мачеха покупала ему одежду на два размера больше. В хедере дети с удивлением смотрели на его тощую фигуру, тонущую в широких брюках. Он закрывал глаза и стискивал зубы.

Так он и рос, преследуемый нищетой. Поэтому, в отличие от Наоми, он до сих пор чувствует себя чужим в среде столичной элиты.

Лотшин удивлена и горда успеху сестры в высших интеллектуальных кругах Израиля. В последнее время ее дела идут вверх, и она может себе позволить покупать сестре дорогую одежду, за спиной Израиля помогать в оплате квартиры и покупке продуктов.

Социалистические принципы не позволяют Израилю пользоваться плодами успеха мужа Лотшин, Кальмана. Тот работает в компании по выплате репараций из Германии, и уже вложил деньги в покупку участка земли в районе вилл в Рамат-Хене. Наоми же совесть не позволяет получать компенсацию за потерю имущества.

Тем временем, Израиль экономит каждый грош, чтобы молодая жена выглядела и ухоженной.

Однажды удивил её, подарив роскошное зеленое платье и отведя к косметологу. Ведь она с детства считает себя некрасивой, несмотря на все комплименты ее уму и красоте со стороны иерусалимского окружения. Наоми цветет в этом городе, но скромность ее скрывает ощущение счастья.

У Израиля – постоянные перепады в настроении, он сторонится людей. Агнон не дождался его визита и сам пришел в гости. С тех пор как Наоми их познакомила связи между гениальным прозаиком и известным критиком окрепли. Писатель пристально изучал душу соотечественника из Варшавы, знатока тайн иудаизма, вглядывался в его умные еврейские глаза и дотошно пытался узнать у него секреты жизни в кибуце. Тихим спокойным голосом Израиль раскрывал ему свое видение будущего, внутренние трения и столкновения между политическими течениями в кибуцах.

“Розенцвайг, следующая моя книга будет о кибуце”, – торжественно объявил он Израилю. Писатель решил, что уже проник во все хитросплетения внутренней борьбы в кибуцах, не известные широкой общественности. Он с жадностью пытался выведать у собеседника подробности интимных конфликтов в элитарных кругах движения кибуцев.

“Агнон, – спрашивает Израиль, – , когда же ты опубликуешь обещанную книгу о кибуцах?”