“Исруэль, теперь у меня есть государство, и я должен писать о нем, а не о кибуце!” – усмехается классик и переводит разговор на тему новой реальности, в которой устанавливаются и укрепляются государственные, общественные, экономические законы, в то время как кибуц постепенно теряет свой особый статус.

“Розенцвайг, никто другой не понимает меня как ты”, – вопреки своему характеру Агнон хвалит Израиля за остроумие, острый язык, и глубоко проникновение в еврейское бытие. Он поддерживает его критику посредственности, распространяющейся в политическом руководстве.

“Розенцвайг, – Агнон только что прочитал статью Израиля “Без горечи беременности”, посвященную романам классика “Вчера, позавчера”, “Гость остановился на ночлег”, “Венчание”, “Со всех точек зрения”, – твоя критика в журнале “Часослов” выше всех похвал”.

Израиль действительно проникает в его душу, чувствует его тоску по Польше, по родному городу Бучачу в Галиции. Он видит, как душа романиста разрывается между разными мирами еврейского государства. С одной стороны, исполняющий заповеди Агнон много времени проводит с раввинами из квартала “Меа Шеарим” не принимающими сионизм, за чтением изречений Мишны и комментированием Галахи. С другой же стороны, высоко ценит деятельность кибуцев. Израиль в своих лекциях подчеркивает своеобразие прозы Агнона, который глубоко и эмоционально раскрыл кризис в иудаизме двадцатого века и гениально облек его в литературную форму. Особенно это ощутимо в романе “Вчера, позавчера”, критикующем еврейское общество в местечках, а также политическую элиту второй волны репатриации.

Романы Агнона – это классика ивритской литературы двадцатого века. Агнон, по мнению Наоми, все время испытывает невыносимую внутреннюю борьбу между реальностью и воображением, без которой он бы не сумел создавать шедевры. Она размышляет о тайнах души художника, удивляясь несоответствию характера Агнона и его гениальностью. Быть может, эта дисгармония проистекает от смятения, связанного с тем, что автор обнажает свой внутренний мир перед читателями. Она еще не встречала таких эгоцентричных людей, как Агнон. Ураган – его стихия, и язык его беспощадно и резко хлещет по своей жертве. Она считает, что тяжесть таланта нависает над его душой, нападая на неё, как из засады. И душевные страдания, как бы запертые в его душе, грубо вырываются из нее, отражаясь даже на отношениях с любимой женой.

“Поглядите на Эстерлайн, – сказал он гостям, когда жена поставила угощение на стол, – Когда-то была красавицей, и знаменитый художник Кокошка страстно ухаживал за ней! Она изменила мне с Кокошкой. Ну, посмотрите, как она выглядит сегодня!”