Они продолжают прогулку по боковым улочкам квартала Рехавия, и Агнон, не умолкая, плетет бесконечные истории, рожденные в местечках диаспоры.

Она внимает мелодии его голоса, красочности и метафорической образности его языка. На улице Абарбанель к ним присоединяется профессор Гершом Шалом, и заканчивается спокойная прогулка.

Следует сказать, что дружба этих двух незаурядных людей длится с 1917 года. Их познакомил молодой адвокат Макс Штраус, переводчик на немецкий язык рассказа Агнона “Конвой по пути на равнину”. Оба – Агнон и Шалом – отлично знают слабости друг друга… Даже если у них один взгляд на ту или иную проблему, они вступают в перепалку. Они переругиваются по каждому поводу, и также хвалят друг друга.

В пятницу, до обеда, Наоми шагает в сопровождении двух гигантов мысли и духа, эгоцентричных и самовлюбленных, стараясь не пропустить ни единого звука. В пути ее ожидает много неожиданностей. К примеру, ее уже не поражает, что самые тривиальные вещи вызывают у них спор.

“Шолем, – вздыхает Агнон – Эстерлайн поехала к сестре на несколько дней, и я должен сам себе готовить еду”.

“Поговори с Фаней”.

“Пять раз я сегодня говорил с Фаней. Просил твою жену научить меня готовить рис со сливами. Так рис стал слишком мягким, а сливы – слишком твердыми”.

Говорят они на идиш, и так вкусно выговаривают слово – “флоймен” – “сливы”.

“Фаня отлично готовит рис”, – говорит Шалом с вызовом.

“Ну, конечно, – усмехается про себя Наоми, – Сомнительно, что на плите у Фани когда-либо варился рис, только если профессор закатал брюки в защиту своей жены, желая представить ее умелой поварихой”.

Прошли еще немного, и тут профессор словно очнулся:

“Рис со сливами?! Только в Галиции едят такие странные блюда! С этой вашей едой можно довести себя до смерти”.

“Что ты понимаешь в польских блюдах?” – Агнон повышает голос в защиту кугеля, чолнта и мясного супа с лапшой.

“Шолем, – Агнон заметил приближающегося прохожего и тут же с тревогой сменил тему разговора. – Ты с ним знаком?”

“Он гроша ломаного не стоит”.

“Что-то у него не в порядке с характером”.

Они прошли мимо известного ученого. Тот, который поприветствовал их. Они же, переглянувшись, сказали о нем: идиот. Прошли еще несколько шагов, и Шалом начинает провоцировать друга:

“Агнон, ты уже прочел Томаса Манна? Это самый великий писатель двадцатого века”.

“Не успел его прочесть. Я занят, Шолем. Но будь спокоен, я прочту его и буду знать его лучше тебя… А, впрочем, чему я могу научиться у этих гоев. В иудаизме находишь все, что необходимо… Сын мой читает только книги гоев и его мать поддерживает его. Катастрофа: молодые читают только иностранную литературу. Наша им не нужна”.