“Кто не читал Томаса Манна, у того вообще нет образования”, – говорит профессор всемирно известному писателю. Агнон не будет тратить время на чтение беллетристики или на разговоры о ней, если речь не идет о его собственных произведениях. Такую литературу в его доме читают Эстерлайн и дети.

“Агнон, Томас Манн самый великий из всех, потому что сумел проанализировать и предсказать закат буржуазии”, – говорит профессор.

“Ах! Оставь! Этот гой! – голос Агнона хрипнет, брови подскакивают вверх, морщины от носа к кончикам рта резко углубляются, – Томас Манн не великий писатель!”

“О чем ты говоришь. Ты знаешь его сочинения?! Прочел хотя бы одну его страницу?!” – Черты лица у профессора гневно заостряются.

“Хорошо! Ты знаешь Томаса Манна. Всех гоев ты знаешь наизусть. Но иудаизм ты знаешь? Иудаизм ты не знаешь.

Так чем тебе может помочь Томас Манн?”

Прохожий почтительно поклонился Агнону.

“Ты просто обязан прочесть Томаса Манна”, – профессор не отстает.

“Шалом прав”, – молчавшая до сих пор Наоми, поддерживает профессора.

“Агнон, откуда у этой маленькой женщины столько знаний? В кибуцах “Ашомер Ацаир” много политики, марксизма, немного истории, и все это ради пропаганды. В кибуце не получают общее основательное образование, но знания Наоми широки и есть у нее оригинальные идеи”.

“Нойми, – тут же говорит с серьезным видом Агнон, – ты получила образование в коровнике?”

И тут же добавляет:

“Шолем, ты знаешь, муж Наоми большой специалист по хасидизму и еврейству Польши”.

И сосредоточив свой взгляд на прохожих, обращается к Наоми: “Ну, а что с тобой, Нойми? Чем ты интересуешься?”

Она загадочно молчит, вспоминая разговоры трех мудрых мужчин – Агнона, Шалома и ее Израиля. Она следила за ними со стороны, когда писатель и философ соревновались в толковании лежащей перед ними страницы Гемары, а ее любимый выступал в роли судьи. Профессор перечислял ошибки мудрецов, а Агнон протестовал:

“Ну, что ты говоришь, Шолем? Что ты знаешь? Не рассказывай майсы”.

“Агнон, то, что я говорю, верно”.

“Ты искажаешь смысл, – безапелляционно говорит Агнон, оборачиваясь к Израилю, – ну, что ты скажешь, рейб Исруэль?”

Агнон всегда должен быть прав. И когда Израиль согласился с его мнением, радовался и смеялся, как ребенок:

“Ну, ты видишь, Шолем, что говорит мудрый человек”. Когда Израиль считал профессора правым, Агнон печально вздыхал: “Ну, что вы скажете? Исруэль тоже не знает”.