Закончив дела в Минске, мы с Витей разъехались в разные стороны. Я вернулась в Сарны. Нужно было окончательно выпроводить Кулицкого, который приехал прощаться с Сарнами и сдавать свои отчеты и бумаги. Витя поехал в Могилев, где еще в ноябре был выплачен долг взаимному кредиту, и теперь ему вновь открыли кредит в двенадцать тысяч для погашения январских платежей. Из Могилева он поехал в Киев, оттуда, заехав передохнуть в Сарны, поехал в Луцк с отставкой в руках, чтобы уже сдавать свою должность.

К сожалению, Леля, радовавшийся за нас из-за Кулицкого и погашения закладной, совсем не одобрял второго нашего проекта! Я привожу здесь два его письма. Первое от 16 декабря:

«Ты поднимаешь два серьезных вопроса. Начну с наиболее серьезного – отставки Виктора Адамовича. Хорошо сообразил все, что пишешь, и понимаю, как Виктору Адамовичу тяжело. Но не могу не возразить, что его деятельная помощь нужна только теперь, в течение, скажем, двух-трех месяцев. Если бы даже вы пожелали завести хозяйство, поддерживать существующее, все-таки его постоянное присутствие в Сарнах окажется излишним. Весьма было бы хорошо освободиться от службы до весны, до лета, но это невозможно, потом службы себе не возвратишь. Вы далеко еще не можете рассчитывать на большую прибыль, а потому рисковать службой было бы неосторожно. И, напротив, служебное положение Виктора Адамовича до сих пор оказывало самое благоприятное влияние на ваши дела при их устройстве. Наличность у вас на службе Соукуна сделает излишним и твое безвыездное пребывание в Сарнах. Как только наладится вопрос с продажей местечка, всё, думаю, представится вам в ином более благоприятном свете.

Сегодня неожиданно меня посетил Шолковский, остался очень надолго. О делах не говорил. Он едет отсюда в Минск и рассчитывает встретить вас там девятого декабря. Кажется, он доволен. Мимоходом только заметил, что вы продешевили лес. Этому я не верю. Вижу, как удивительно удачно совершилась продажа».

Другое дело касалось Малосая. Ему хотелось задержать его до весны, до возвращения Тети в Губаревку, и он просил устроить это, так как на Евстигнея надежда плоха, а в Губаревке, теперь в особенности, необходимо иметь «надежного человека». В приписке Леля возвращался опять к графине А. Толстой: «Вышла, наконец, переписка графини А. А. Толстой с Львом Николаевичем. На днях вышлю тебе экземпляр».

Во втором письме от 15 декабря вопрос об отставке стоял уже менее остро:

«Очень обрадовало меня твое сообщение об удачном окончании дела с Кулицким. Не слишком ли он много получил в возмещение своей уступки на Сарнах? Хорошо, что все так гладко обходится с Шолковским. Разумеется, доводы твои относительно службы Виктора Адамовича могут быть признаны убедительными.