Немедля мы выслали пятьдесят рублей на дорогу такому, рекомендованному нам, садовнику в Богемию. Затем требовалось тоже в неограниченном количестве на вокзал молоко и все молочные произведения. Пахта была сдана еврею, но контракт кончался пятнадцатого января, и было решено закрепить эту пахту за женским персоналом Фучиковских, хорошо знавших эту отрасль хозяйства. С этой целью мы им предоставляли половину бывшего флигеля Кулицкого у нас во дворе. Десятого января все семейство на пяти подводах уже перебиралось к нам во двор.

Не менее этой чешской семьи оказались для нас интересными и железнодорожники, когда праздниками они отдавали нам визиты. Они сообщили нам, что уже поднят вопрос об улучшении быта железнодорожников, об устройстве для них дач, поселков. Сорок десятин, смежные с заселенным поселком Сарн, очень бы их выручили, так же, как и устройство железнодорожной лавки и училища: Рухлов торопит с этим вопросом. Депо и железнодорожные мастерские должны быть переведены в Сарны из Ковеля и Ровно. Водокачка, пожирающая двадцать шесть тысяч тонн угля на семь тысяч рублей, может перейти на отопление торфом. На Сарны пойдет так называемая «царская ветка» и пр.

Неудивительно, что, когда в тот же самый день нового года с вечерней почтой было получено письмо Граве, я, по крайней мере, почувствовала сильное разочарование. Ольга Граве писала по поручению мужа, что князь Голицын, выслушав доклад о Сарнах, очень заинтересовался этим вопросом и принципиально выразил уже свое согласие, не смущаясь нисколько цене в семьсот шестьдесят тысяч.

Витя, не менее меня увлекавшийся перспективой превратить Сарны в маленький Шеффильд, иначе отнесся к письму Граве: и ему наши предприятия казались очень увлекательными, но все они требовали времени, а как нам вытерпеть с нашими срочными платежами и процентами? Составленная им таблица платежей и процентов показывала в январе ‹…›[293]

Доходов же не было никаких, поскольку продажа земли евреям была запрещена. Правда, приезжал к нам раввин, прося продать сто десятин в урочище Ахчеве немецким колонистам и уверял, что сосед Охотников, у которого двадцать два миллиона, несомненно согласится дать шестьсот тысяч за весь поселок по одному рублю за квадратную сажень, потому что через пять лет он наживет на этом полтора миллиона. Но все это были разговоры, и они могли таковыми и остаться. Соукуна нисколько не смутил отказ старшего нотариуса, он говорил, что Николай Федорович поддержит непременно в сенате, «и все будет хорошо», стоит только сделать одну пробную купчую. Но время шло, а такой пробной купчей так у него и не получалось. Явился было один еврей, прося уступить ему за полцены плац, но добавил, что больше покупателей на плацы и не найдется: местечко слишком бедно, чтобы покупать землю, да и смысла нет им тянуться и переплачивать по одному-два рубля за сажень, когда в аренде они платят за нее по две-пять копеек. Надо поднять Сарны, дать этим беднякам заработок, возможность откладывать, тогда они, вопреки всяким Петровым, будут сами стремиться завести собственность и закрепить ее за собой. Но, чтобы превратить Сарны в богатый город с большим заработком всему населению, надо время! Да, время! О, если бы не эти сроки и проценты! Мы бы от всего отказались, забыли бы свою личную жизнь и всецело отдались бы благосостоянию этого милого уголка мира, где не хватает только одного желанья сделать всех счастливыми. Все так шли нам навстречу, так надеялись на нас!