Продав фон Мекку Рожище за миллион, князь Голицын искал немедленно вложить деньги опять в землю, в имение, чтобы их не растратить. Он искал купить имение именно на Волыни: «Сарны со своими подрастающими лесами и охотой на серн и кабанов могли бы очень понравиться егермейстеру двора, заведовавшему царской охотой», – рассуждал Граве. Подошла бы и цена в семьсот шестьдесят тысяч рублей, которую Витя выработал с ним. Я с ужасом и замираньем сердца слушала эти разговоры. Продать Сарны!? Ни за что! Пока я протестовала слабо, во-первых, чтобы облегчить Вите удар, нанесенный ему старшим нотариусом, и во-вторых, потому что не нашла еще выхода из положения, которое грозило стать и отчаянным. Я качала головой, надеясь, что князь Голицын никогда не решится переплатить такую сумму, что Граве сам-то раздумает еще сто раз со своим проектом, но расстаться с Сарнами, продать их, хотя бы и с двухсоттысячной прибылью – ни за что! Нет, нет! Потерять смысл жизни? Получив, достигнув желаемого, опять гнаться за миражом счастья? Ни за что!
Глава 34. Январь-февраль 1912
Глава 34. Январь-февраль 1912
Что сулил нам Новый год? Чего ждать? «Конечно, прежде всего желаю успеха в тяжелом Вашем деле, – писал нам Леля, дополняя обычные поздравления, – и Тетю, и меня чрезвычайно интересуют ваши комбинации. До полученья твоего письма, где ты сообщаешь о вашем намерении начать с одной пробной купчей, я тоже хотел тебе это посоветовать. В случае отказа со стороны нотариуса, можно было бы дойти с обжалованием до сената. Но хорошо бы предварительно посоветоваться с хорошим адвокатом, знатоком еврейских дел. У нас опять болезнь. Олечка схватила в пансионе свинку. Опять карантин. Просто беда!»
А у нас было хорошо в Сарнах, как хотелось разделить с нашими дорогими тот уют, которым мы наслаждались тогда с Витей! Нам было и весело, и хорошо. К концу праздников к нам приехал из Петербурга Антон Андреевич, папа, как звала и я его, потому что Витя так любил и ценил его за его высокие умственные и нравственные качества.
Погода стояла зимняя, с морозами, ярким солнцем и густым инеем. Мы каждый день перед обедом выезжали в санях и делали в поселке всем, кому следует, визиты: отцу Петру Ботаревичу, местечковой знати, железнодорожникам. Приятнее всех оказался визит к Шталю, он занимал важный пост по железной дороге, но не помню, какой. И он, и его жена, видимо, были из далекого «столичного мира». Они точно временно покинули его, уходя от суеты его, чтобы полнее любить друг друга: он был красив и умен, она – сестра столь нашумевшей своим романом, видимо, из той же породы raffnée et romanesque[292]. Что в ней было хорошо, так это страсть к цветам. В небольшой, почти комнатной, оранжерее у нее уже цвели гиацинты, тюльпаны и набивали почки розы.