Если бы за выплатой Оленьке приходящейся ей части у вас оказалось бы на руках семьдесят тысяч или шестьдесят тысяч, вы могли бы устроиться по вкусу, где угодно и как угодно. И мы все вздохнули бы спокойно. Себе вы вернете и здоровье, и покой. Здоровье уходит – это несомненно. Остерегайтесь каких-нибудь новых осложнений. Лучше сделайте своим pied á terre[294] Губаревку, а на каких условиях, об этом можно столковаться».

Волновались по этому поводу и Тетушка, и Оленька. Тетушка даже сердилась, что мы медлим да раздумываем продать Охотникову поселок. Охотников же, тесть графа Игнатьева, жил в Петербурге и даже не подозревал, что мы с раввином имеем на него такие виды. Сестра сочувствовала моему нежеланию расстаться с Сарнами, но скромно добавляла, что все-таки, рассуждая практически, спокойно получать проценты с капитала, не тревожась более ни о чем, тем более, добавляла она, что мадам Та б предвещает войну в России в 1913 году.

О, все они были правы, сто крат правы! А все-таки так жаль было расставаться с Сарнами! Это не Щавры, напоившие нас всей горечью, которую мы были в силах проглотить. Когда же еще це лая депутация из поселка явилась просить Витю похлопотать об устройстве в Сарнах мужской и женской гимназии и принять на себя председателя комиссии по их постройке (родители должны отрывать от себя детей и посылать их в далекие центры учиться), Витя, не откладывая, собрался в Киев хлопотать. Поездка его была удачная. В учебном округе обещали прислать весь учительский персонал даром, если будет дано помещение для гимназии, а на это предполагался сбор среди родителей. Был Витя у архиерея, хлопотал о сарновской церкви и учреждении духовного училища, о чем духовенство уже послало прошение. Земли мы им обещали отвести даром, так же, как и на заложенье нового кладбища. В управлении железных дорог ему подтвердили намеренье купить у нас сорок десятин под железнодорожный поселок, причем железнодорожным служащим будет выдана ссуда на постройки. Очень советовали Вите устроить «национальную» лавку. Что же касается торфа, которого у нас считалось более трехсот десятин с глубиной до семи сажен, то на это откликнулись особенно горячо в Киеве. Предложили нам взять подряд и доставлять торф сперва на водокачку, потом на отопление депо в Сарнах, а затем и по всей линии.

Услышав это, Соукун еще упорнее повторял «и все будет хорошо!», а Фучиковский решил, что именно его бетонный кирпич послужит незаменимым материалом для построек, для гимназии и пр., и также, не откладывая, собрался в Лейпциг раздобывать машины. Оттуда он должен был проехать в Баварию, Моравию и Галицию вербовать предпринимателей на торф, на паровую мельницу, на пиво, на рыбу. Еще в начале января он с Соукуном писал рыбакам князя Шварценберга, что мы согласны идти с ними в компанию на тех же условиях, т. е. их труд и капитал, наши «воды». Чистый доход пополам, за вычетом десяти процентов Соукуну.