Серьезнее всех этих нервировавших нас дрязг и ссор был вопрос о Сарнах. Под давлением благоразумия, я дала слово пальцем не пошевелить для того, чтобы помешать этому делу, которое обеспечило бы всю нашу семью, но видит Бог, как мне это было трудно! Голицын просил Витю приехать к нему с Граве в Гатчину, где он пребывал как заведующий царской охотой. Пятнадцатого февраля Витя с Граве и планами поехали в Гатчину. Князь Дмитрий Борисович произвел на Витю чарующее впечатление. Не менее симпатичной показалась ему и княгиня Екатерина Владимировна. Они оба решили искать имение на Волыни и остановились на Сарнах. Узнав, что Голицын ищет лесное имение, Витя очень определенно заявил, что именно в Сарнах леса нет. Но князь не хотел ему верить.

– Ну, да, есть, но вырубленный, – уступал Витя.

– У вас есть лесное хозяйство, лесной план, хотя лес и вырублен, но успел отрасти.

– Ну, да, таких маленьких сосен много, показал Витя на поларшина от земли.

– Вот именно таких мне и надо!

Князь пояснил, что покупает именье для младшего семилетнего сына.

– К его совершеннолетию и лес будет у него в самой поре.

Цена в семьсот шестьдесят тысяч им подходит, и с наступлением весны они пришлют своего управляющего Лепина из Подмосковной осмотреть Сарны.

Витя был в полном восторге, я еще надеялась, что все разойдется при осмотре Сарн Лепиным. Это был латыш, человек очень опытный, который не собьется с пути строгой критики и не поддастся глупым фантазиям осчастливить тот край! Годовой доход большой, и больше никаких! А этот доход был под большим вопросительным знаком! Но все же, все же сердце щемило. Нет! Я не смею жертвовать спокойствием и благополучием моей семьи своими фантазиями! Но пусть сама судьба этим распорядится, я не могу этого желать, я не могу радоваться потере Сарн! Я скрывала эту борьбу от Лели, который считал предложение Голицына за невероятную удачу, к общему благополучию. Он, бедный, был теперь ужасно встревожен безнадежным состоянием своей тещи Ольги Владимировны. У нее был рак желудка, и у нее были все время виденья покойного Сашеньки. Это скрывалось, но Оленька утверждала, что он зовет ее, и потому она уж не жилец sur cette terre[295].

Глава 35. Март-апрель 1912

Глава 35. Март-апрель 1912

Третьего марта мы вернулись в Сарны. Весны еще не было. Груды снега сверкали на солнце, но солнце уже грело по-весеннему. Сильно капало с крыш; небо было чисто голубое. Невольно вспоминалось, как Пушкин писал, что «заплакал бы от бешенства» при виде такого неба, когда приходилось ему сидеть на севере, где «небо у нас сивое, и луна, точно репа»[296]. Но весна была у нас в саду. В наше отсутствие прибыл садовник из Богемии. Он уже привел в порядок грунтовой сарай, очистил фруктовые деревья и заложил первые парники. В ослепительно белом воротничке с зеленым перышком в фетровой тирольской шляпе, он работал самым усердным образом весь день. И только два мальчика, назначенные ему в ученики, неотступно помогали ему. Под рамами уже поднималась ранняя зелень. Одна беда, что говорил он только по-чешски, и понять друг друга нам не удавалось: а я так любила руководить садовниками! Зато Антося, не требуя моего руководства, забрала все хозяйство в свои руки и командовала не только всеми женщинами во дворе, но и Николаем, и Игнатом, которые летали по всем деревням, отыскивая ей клушек и яиц, устраивали ей нашесты, гнезда, «наказывали» кур, когда те пили яйца, привычка, выводившая Антосю из себя: она ставила птичье хозяйство на широкую ногу.