Но самой важной новостью Соукуна было то, что московские купцы получили разрешение строить новую дорогу Москва-Сарны, прямую по линейке, новую линию в семьсот верст длины. Изыскания начнутся в конце апреля и в три года дорога должна быть готова. Вокзал будет в Охчеве, неважное песчаное наше урочище, прилегающее к поселку.

Тут призадумался и Витя. Продавать такое имение?! От Соукуна мы сначала скрыли переговоры с ‹…›[297], и, так как в апреле предполагался осмотр имения, мы сказали ему, что в апреле приедет комиссия для осмотра, чтобы дать нам закладную. Иначе Соукун пришел бы в отчаяние, и все его начинания пошли бы прахом. Я сама иногда чувствовала мучительную двойственность: осилим ли мы платежи в ожидании результата? Не продадут ли нас за долги с аукциона? Но, думалось, удержались же мы целый год, сколько неожиданных еще может быть комбинаций. Петрова, председателя луцкого окружного суда, убрали, а Дерюжинский писал нам, что серьезно говорил с Макаровым насчет города Сарны и подал об этом докладную записку Арбузову. И тот, и другой обещали подвинуть дело, выделив прежде всего Сарны из общей папки, где обычно залеживаются ходатайства. Конечно, это еще не было выходом для погашения наших долгов, но лесохранительный комитет уже разрешил пятьсот десятин леса на корчевку. Они вполне могут обеспечить закладную. Даже Оленька начала сомневаться в «практичности» продажи Сарн и писала, что и Леля, узнав о московской дороге, начинает иначе относиться к вопросу о продаже Сарн и больше не «жаждет» этого. Тетушка же просто благословляла нас решительно отказаться от продажи и с помощью Соукуна извлекать доход, довольствуясь сперва малым. Но одних процентов было тридцать шесть тысяч в год. О, как хотелось их теперь слушать! Один Витя качал головой. «Неужели вы бы продали Сарны за миллион?» – спрашивал его Соукун. Нет, нет! Если бы только этот бегемот достал нам закладную, которой мы бы могли сразу погасить наши мелкие долги, сроки которых наступали чуть ли не через день.

Мы держались, перевертываясь с большим искусством, но так не могло длиться долго: погасишь одно, срок другому! Но и это не пугало нас, если бы только верить, что фортуна не изменит нам! Я верила, а Витя боялся. Десятого марта прибыла «рыба», т. е. восемь золотистых карпов (Leder-karp) с рыбаком Кефуртом. Соукун, предупрежденный телеграммой, выехал встречать в Родзивиллы на границу. На таможне были предупреждены телеграммой министерства земледелия. Рыбы были пропущены без замедления и без пошлин. После необходимых формальностей бочка с водой и плавающей в ней рыбой была поставлена в багажный вагон скорого поезда. В Ровно была обычная пересадка в час ночи. Железнодорожное начальство заартачилось ставить двенадцатипудовую бочку в багажный вагон курьерского поезда, но Соукун так решительно пригрозил телеграфировать господину министру, что начальник станции задержал курьерский поезд на десять минут, и все служащие станции, чуть ли не пятьдесят человек, с триумфом перетащили и поставили бочку в багажный вагон одесского поезда. Выехавший встречать в Ровно Фучиковский воспользовался случаем, чтобы засунуть туда же свои корзины с утками и индейками, купленными им супруге на развод.