Кефурт, рискнувший своими сбереженьями, чтобы заложить рыбное хозяйство на наших реченьках и озерах (провоз карпов и поездки его стоили ему сто пятьдесят рублей), вполне нам сочувствовал и так как до апреля ему нечего было делать в Сарнах, он вернулся в Прагу, и вскоре доктор Янов, если не ошибаюсь, секретарь Шварценберга и министр земледелия в Чехии, напечатал в пражских газетах воззвание, призывающее переселенцев в Сарны, а также сообщил о своем желании приехать к нам, лично переговорить о вопросе колонизации и устройстве образцовой чешской колонии и разных предприятий, на что он надеялся иметь значительный капитал.

Поэтому, когда вскоре затем Оленька сообщила нам, что Лепин, управляющий Голицыных в их Подмосковной, предложил князю другое имение, более выгодное и рядом с Вязёмами, так что покупка Сарн совсем отменяется, я не могла не обрадоваться, точно прошел давивший кошмар! Витя менее меня обрадовался: все это чудесно, но как справиться с текущими платежами? Времени нельзя было терять, громадное колесо грозило нас смолоть! Витя решил вызвать Воронина. Это был энергичный опытный ликвидатор, раза два уже заезжавший к нам, предлагая свои услуги. Но не видя еще почвы под снегом, он намеревался приехать не раньше мая.

Одновременно мы сочли нужным решительно вызвать Шолковского и пояснить ему, что положение наше очень серьезное. Ведь он забыл даже, что обещал нам закладную! После ряда телеграмм Шолковский наконец приехал, и Витя сообщил ему, что проект продать Сарны Голицыну отменяется. Шолковский очень одобрял эту продажу, и теперь это его огорчило, так как он был свыше головы в долгах. Витя передал ему другой проект о частичной ликвидации с помощью Воронина.

– Об этом нужно серьезно сговориться, сообща выработать условия, – говорил ему Витя, – чтобы при ликвидации не явилось никаких недоразумений!

Шолковский со всем соглашался.

– Чтобы производить раздел пропорционально вложенному рублю, – пояснял Витя.

Шолковский обещал посвятить нам весь вечер для всестороннего обсуждения этих вопросов, но хотел, пока светло, поохотиться. Он переоделся в специальный охотничий костюм с ботфортами и отправился с ружьем в сад. В саду ничего, кроме воробьев, не нашлось. Тогда он велел седлать Боди и, переодевшись в другой костюм, поехал кататься, красиво гарцуя на своей застоявшейся английской кобыле. А когда в сумерках он вернулся к обеду, ему подали телеграмму. Он прочел ее и решил немедля ехать в Бобруйск: дочка нездорова!

– Но когда же мы поговорим серьезно о деле! – допрашивал Витя.