– Нет ли такой молитвы, чтобы вымолить такого покупателя, который глядел бы и не видел?!

– Как так? – с удивлением спросил его Воронин.

– А так, – сквозь слезы пояснил Горошко, – чтобы покупатель смотрел на болото, а ему казалось, что это лес. Смотрел на корявую сосенку, а ему казалось, что это дуб!

Воронин с еще большим удивлением оглянулся на бедного Горошко, спрашивая себя, да не рехнулся ли он?

Получив отказ продавать правое крыло, Воронин все же поехал с Горошко взглянуть на него и вернулся в восхищении. Еще бы! Но уговорить нас приступить к этой продаже ему не удалось. Он стал нас уговаривать продать оба крыла вместе, оставляя себе только центр. Этого мы не могли не желать, это же была наша цель, но соглашаясь на это, мы выговорили себе прежде всего свободу действий и полную независимость. Словом, не дали себя оседлать, и Воронин отбыл в Киев разыскивать такую «группу покупателей». Квартиру на лето ему с женой мы обещали, но затем более никаких обязательств. Воронин уехал, видимо твердо уверенный, что нам не миновать его рук, но с этой целью он не только подготовил все к переезду жены на дачу, но и принял меры к тому, чтобы облегчить себе путь к нашему доверию и закрепить свое влияние. Для этого все, окружающие нас, получили дóлжное освещение. Он согласен, что Горошко добрый и честный человек, но в слезах и с такой молитвой он, конечно, так комичен, что принимать его всерьез мы, конечно, не можем. Соукун – милейший старик! Но сам друг с своей бутылкой пива, может быть, с горя, чуя, что смешон в глазах своей Адели с братцем, всякое дело погубит, всякое начинание провалит и так глух, что все спутает!

Разобрался Воронин и в чешской колонии. Кефурт забыл и думать о рыбном хозяйстве. Он занят только отведенным ему за молочной избой огородом, работая вместе с «двумя ласточками», что ученый скотовод оказался колбасником, а ученый гусевод – музыкантом! Соукун, по-видимому, с глуха неверно их нам аттестовал? Все трое усердно и дружно работают в огороде, который засадили брюквой, картофелем и свеклой, русским, простым картофелем и поливают его, таская воду из пруда чайниками и кувшинами. Но нам-то какой толк от них?

У химика дело стоит неважно. Из Лейпцига наконец прибыла одна из машин. Прибыл и бетонный мастер из Ровно. Но мастер, оказалось, страдает запоем, как всякий талантливый человек, а от этого дело не выигрывает. О заказах в Ковеле Соукун что-то помалкивает, а химик проводит целые дни в лесу, разыскивая какую-то «глинку»! Она должна заменять дорогостоящий цемент и служить материалом для основания глиняного завода. Посуда, горшки найдут чудесный сбыт на всю Волынь, за ними будут приезжать из Киева! Это даже будет интереснее бетона.