Я знаю, что Евгений Максимович всегда хотел упокоиться рядом с сыном и его любимой Лаурой. Но государство оказало ему официальные государственные почести: захоронение на самом престижном погосте России – Новодевичьем кладбище. А потом еще и поставили довольно помпезный памятник на Смоленской площади у Министерства иностранных дел. Но, слава богу, на могиле стоит достойный памятник: каменная глыба, на которой написано: академик Е. М. Примаков. И ничего больше. А рядом на полированной плите его стихи, своеобразное признание:

Памятник Е. М. Примакову на Новодевичьем кладбище

Глава тринадцатая Открылась дорога в мир

Глава тринадцатая

Открылась дорога в мир

С началом перестройки моя научная работа отошла на второй план. Я оказалась востребованной в журналистике, на радио, телевидении, прежде всего в испаноязычном мире. Меня часто приглашали в Испанию для участия в семинарах, в телевизионных дебатах. Приходилось выступать в самых разных аудиториях – от банкиров до студентов. Всех интересовало в те годы, что происходит в России, что предлагает Горбачев, как ему помочь?

Первая моя поездка в Венесуэлу в апреле 1986 года стала провальной. Меня послали от общества «Знание», одну, для лекций и выступлений. Раньше одних лекторов за границу не выпускали. Помнится, в 1978 году мы ехали в Мексику большой группой лекторов общества «Знание», но лекций никаких не было, одни «дружеские встречи». Такой «полунаучный туризм» за государственный счет.

Теперь я ехала одна в незнакомую мне страну. Прямого маршрута не было. Надо было лететь «Аэрофлотом» через Шенон, Гавану, Лиму (Перу) в Каракас. Денег было мало. Нам тогда выдавали билет туда и обратно, паспорт с визой, оплаченной государством, совершенно жалкие «суточные» и еще «транспортные», которые, как предупреждали перед выездом, ни в коем случае нельзя было тратить на такси, а только на общественный транспорт с сохраненным билетом для отчета в Москве.

Вылетала я из Москвы 29 апреля, еще ничего не зная (да тогда никто в Москве не знал) об аварии, которая произошла на Чернобыльской АЭС в ночь на 26 апреля. Там был разрушен четвертый энергоблок и выброшено большое количество радиоактивных веществ. Облако, образовавшееся от горящего реактора, разнесло радиоактивные материалы по соседним странам Европы. Первые сигналы опасности пришли из Швеции, о чем сообщило Би-би-си. А мне перед отлетом успел рассказать об этом мой умный молодой племянник Виктор Зорин, постоянно слушавший «голоса». Я же отмахнулась от очередной страшилки.

Но в Университете Каракаса я поняла, что мне достанется. Да, о начавшейся в СССР перестройке студенты и преподаватели уже знали, она их интересовала, но еще более интересно им услышать от только что приехавшего из Москвы «свидетеля», что произошло в Чернобыле и каковы перспективы ядерной энергетики теперь, после столь чудовищной катастрофы на надежной, как всегда утверждалось, атомной станции. А знала я о катастрофе меньше их. В нашем посольстве, где пришлось отметиться по приезде, никого не было, все праздновали Первомай, да и вряд ли сами посольские много знали, если данные о катастрофе в Чернобыле были засекречены, а в Киеве и в Минске людей вывели на первомайскую демонстрацию.