Биографии и МемуарыНаброски пером (Франция 1940–1944)стр 216
Светлый фон
elle lui suggérera, nous l’espérons, une atténuation du statut qu’elle nous a imposé après sa victoire. Le rapprochement sincère des deux nations, souhaité par les Gouvernements et par les peuples en découlera Notre dignité s’en trouvera restaurée; notre économie soulagée Mais le conduite d’une politique française, inspirée des seuls intérêts français, exige le resserrement de l’unité française. Or, l’unité des esprits est en péril Dans l’exil partiel auquel je suis astreint, dans la demi-liberté qui m’est laissée, j’essaie de faire tout mon devoir»

Все немного растроганы, общественное мнение однозначно: старик тянет время и маскируется. Но слишком много фактов этому противоречит. В итоге Виши — сфинкс без секретов.

16.1.1942

К. дал мне сегодня на продажу сто долларов, которые он сам не смог продать, потому что это старые доллары, так называемые большие. Я решил попробовать продать их месье Жозефу и к вечеру оказался в дебрях улочек в районе улицы де Фран-Буржуа. Осторожно вошел в бистро и шепнул хозяйке: «Месье Жозеф…»

Некоторое время она изучала меня внимательно, и когда мой причудливый наряд парижского loustic[418] показался ей убедительным, она наклонилась и скорее губами, чем голосом, ответила коротко и резко: «Il est pincé»[419].

loustic Il est pincé

Я все понял и быстро вышел. Его посадили. Il est pincé — точный и выразительный «профессиональный» термин на demi-argot[420] темных делишек. Что-то типа ласкового: «его щипнули», как утка отщипывает клювом сухой стебель травы.

. Il est pincé demi-argot

После я заехал в антикварный магазин пана Зыгмуся. Было уже темно, я с трудом нащупал дверь магазина и тихо вошел. Пан Зыгмусь сидел за столом, освещенным вычурной керосиновой лампой, кустарным способом переделанной в электрическую, и с усилием натягивал ботинок. На столе стояла большая бутыль соляной кислоты. Маленький черный котенок сидел на полке над столом и играл с маятником в ампирных часах, которые остановились, вероятно, в последний час своей эпохи и больше не ходили. Пан Зыгмусь сопел, котенок трогал лапкой маятник, с тихим звоном ударявшийся о золотые столбики.

— Добрый вечер, пан Зыгмусь! Хотите отравиться кислотой?

— А-а-а, добрый вечер, привет… нет ничего лучше для мозолей, чем соляная кислота. Вот я себе, того, вот здесь, кислотой, черт бы побрал этот ботинок… — Язык у него заплетается, все «л» произносятся бесконечно (самая легкая для произношения буква для человека в пьяном состоянии), я вижу, что он, как обычно, наклюкался, и даже больше, чем обычно.

— Вы сегодня, похоже, не в форме, — говорю я.