Я переживал, похоже, то же самое, что переживал Вотрен{10}, когда заключили под стражу Люсьена де Рюбампре. Как ему грамотно помочь? Меня заклинило, как старого Вотрена. Я ходил по комнате и думал. Я ходил так час и в итоге придумал историю вполне правдоподобную и невинную. Я заставил Анатоля выучить ее наизусть:
«В 1940 году в июне я работал на заводе боеприпасов в Бретани. Весь завод должны были эвакуировать в Англию. Мы поехали в Брест. В Бресте оказалось, что уже слишком поздно, последние английские корабли ушли. Немцы были близко, Брест бомбили (до сих пор все правда, продолжение — липа). В общей панике, из-за слухов, что работники заводов боеприпасов будут рассматриваться как солдаты и будут взяты в плен, меня охватил страх. Опасаясь, что списки с перечнем фамилий сотрудников завода в Кемперле остались на заводе и попадут в руки немцев, я решил изменить данные в паспорте: фамилию, имя, отчество и дату рождения. Желая попробовать, может ли эта отчаянная идея сработать, я начал подчищать год рождения, сначала начиная с нижнего кружочка восьмерки в 1918-м. Но, видя, что подчистка очень заметна, я оставил эту затею. Поскольку в том месте, где я подчищал, бумага была шероховатая и чернила наверняка расплылись бы, я, вместо того чтобы восстановить восьмерку, провел от верхнего кружочка тонкую черточку до подчищенного места, сделав из восьмерки девятку. Немцы вошли в Брест, слухи оказались ложными, началась нормальная жизнь. И тогда, боясь, что год рождения в
Просто и понятно, по-картезиански, и в самый раз для дуболомов с пятого этажа префектуры. Анатоль в восторге. Должен признаться, я тоже. Ни один адвокат не наплел бы лучше, простите:
19.1.1942
Весь день впустую. У меня было желание пристрелить В. и расстрелять полицейских. Придя в префектуру, направляюсь прямо к В. и объясняю ему всё. Эта история убедила его, он кивает головой с сожалением о глупости