— Пан… я пьяный в ж…у, мне сегодня дали совет… пф-ф-ф… пан… — и тут он поднимает палец вверх, — я как напился семнадцатого сентября 1901 года, так с того времени… понимашь… чертов… ботинок… пф-ф-ф…
Котенок, используя большое пространство согнутой спины пана Зыгмуся, прыгнул ему на шею и начал играть с бахромой откинутого назад шарфа.
— А-ну, пшел, зараза, — и беспомощно отмахивается.
Я снял кота и посадил его себе на колени в шляпу.
— Пан Зыгмусь… я доллары хочу продать… может, вы как-то… отдам по сто сорок, но они «большие»…
— Поажи, пан… чет побеи… во я набрался! Приехал один магнат, магнат-поляк, свинарь из провинции, мы с ним по коньячку, потом винишко, потом ликерчик бах… и на тебе… а сейчас я пью Виши!..
При слове «Виши» он сильно икнул, и прозвучало это как «Ви», а потом длинное «ш-ш-ш-и-и-и-и», долго и с шипением выходя вместе с газом из глубин желудка.
— Поажи, пан, свои долаы.
Достаю две штуки по пять. Он разложил их на столе, погладил пальцами, качаясь на стуле и внимательно изучая. Казалось, его глаза плавают в глазницах, не закрепленные никаким нервом. Левый глаз вращался, кувыркался и танцевал; правый убегал куда-то во внешний угол и торчал неподвижно, затаившись, будто хотел выскочить и наброситься на пятидолларовую купюру.
— Че ты, пан, смеешься? Хорошие картинки… моно попробовать. Если есть время, подожди, пан… ща.
Я дал ему целую пачку.
— Пан Зыгмусь, может, лучше завтра; вы что-то сегодня не того…
— А откуда ты, пан, знаешь, что завтра буит лучше… давай! Этот холеа магнат-поляк, свинарь из провинции… тысячу франков бах… и я в стельку, но вы знаете… мне можно доверять… пф-ф-ф…
Он снял шляпу, вытащил внутреннюю полоску кожи, поднял подкладку и начал впихивать внутрь шляпы, под подкладку, доллары. При всем этом его глаза пустились в такой дикий танец, что я невольно ощущал боль в голове, и мне пришлось сдерживаться, чтобы самому не косить.
— Пан Зыгмусь… что у вас с глазами?
— Если бы ты, пан, пил сорок лет без перерыва, то и у тебя все бы разболталось. Оревуар.
Он надел шляпу, размашисто закинул белый шарф, взял трость с шариком и, шатаясь, вышел. Из кухни вышла его французская «компаньонка» и начала развлекать меня разговорами, поскольку мы были знакомы. Мы разговаривали сначала о войне, потом о еде и в конце концов о пане Зыгмусе. «Эти поляки из русской части Польши,