Она угостила меня белым вином и хлебом с сыром. Вспоминала прошлую войну, немцев; война застала ее на бельгийско-люксембургской границе. Говорит с удивительным достоинством, с той культурой простой женщины, которая через многое прошла и многое видела. Я с удовольствием беседую с ней обо всех тонкостях торговли антиквариатом. Она рассказывает, что теперь в магазине нет ничего, потому что люди не хотят продавать; все ценные вещи хранятся дома до тех пор, «когда снова придут в Париж англичане и американцы», говорит она с тоской в голосе.

Через полтора часа вернулся пан Зыгмусь. «Я продал по сто тридцать пять» (я так и думал, он заработал свои 500 франков). Я был удивлен, потому что никто не хотел брать «большие» доллары, а этот справился мгновенно. Отсчитывает мне 13 500 франков. Вот К. удивится, потому что ему давали максимум 85. Я попрощался и нырнул обратно в темный колодец извилистых улиц. Оказал прекрасную услугу К.

17.1.1942

Тадзио решил уехать раньше и остаток отпуска провести в Варшаве. Он потратил все деньги, купил множество вещей, и через неделю в Париже ему стало скучно. «Ендрусь, ты знаешь, Париж — чистый морг по сравнению с Варшавой». С утра я поехал к нему, чтобы помочь собраться. Потом позвонил в контору, чтобы узнать, нужен ли я, мне так не хотелось туда идти. Но К. сказал, что вчера вечером в префектуре арестовали нашего самого молодого «барашка», 23-летнего Анатоля, и что надо его оттуда вытащить. Префектура — мой конек. Анатоля арестовали, потому что в его «carte d’identité» была подчищена дата рождения.

Я сел на велосипед и поехал в префектуру. Там сразу пошел к служащему, который занимается продлением карт. Вежливого толстяка я знаю давно, он уже два года занимается «моими» поляками. Спрашиваю его об Анатоле. Глупая история. При продлении карты толстяк заметил, что у Анатоля исправлен год рождения, 1918 он исправил на 1919, став на год моложе. Толстяк, не в силах понять, зачем Анатоль это сделал (il n’est pas une femme et puis les femmes quand elles font ça elles ne se contentent pas avec une année…[422]), отправил его домой за паспортом, желая проверить дату рождения в паспорте, поскольку Анатоль все отрицал и утверждал, что ничего не исправлял. Когда тот вернулся в префектуру с паспортом, толстяк обнаружил, что и в паспорте год 1918 исправлен на 1919. Тогда он уже совсем впал в ступор, но все еще хотел спустить на тормозах и не давать делу ход. Но болван Анатоль не только нагло от всего отпирался, но и начал скандалить. Тогда толстяк отправил его под конвоем на пятый этаж в отдел «выдворений» (Eloignements). Там отбирают документы, дают действительную в течение месяца бумажку с фотографией; но по пути можно оказаться за решеткой, если обнаружатся какие-то нарушения: одним словом, если туда попал — пиши пропало: человек обречен на постоянный контроль, проверки, отметки, продление срока действия бумажки и другие административно-полицейские препоны.