Дело польки, которая соскоблила и изменила дату срока действия удостоверения личности (carte d’identité). Три месяца тюрьмы. Переводчица — молодая эмигрантка, дубина, отесанная во Франции. Обесцвеченные волосы, шляпка с пером, мех, хороший французский акцент (наверное, родилась уже здесь), зато по-польски лепит: «Как зоветесь, сколько годов вам, где уродились, признаетесь, что чего-то терли в документах? Как же ж, как же ж, удостоверение — это святое… скобление — это правонарушение…» Хорош судебный переводчик. Но председатель улыбается ей, говорит: Madame, ayez la gentillesse…[407], и Каська важничает, ее как-никак в суд присягнули.

Уже в конце рассматривается дело моего клиента. Только прочитали обвинительное заключение, и переводчик прочирикала ему что-то по-польски, только наш адвокат Б. начал произносить речь, как председатель прервал его: «Мэтр, вы знаете, что в данный момент самым мягким наказанием за подобное нарушение является штраф в размере тысяча двести франков» — и объявил приговор: «Тысяча двести франков штрафа». Отлично, мы довольны, лучше быть не могло. Теперь уже моя задача различными заявлениями, свидетельствами о статусе безработного отсрочить срок исполнения или совсем аннулировать его. Я изучил французскую администрацию настолько, что знаю, как пустить дело по течению, чтобы оно плавало в море бумаг долгие месяцы и в конце концов утонуло в пучине забвения. Может, к тому времени что-то изменится… Выходим из суда, шестой час. Последний поезд в Шантийи ушел в 17.10. Решаем идти пешком. От Санлис до Шантийи 10 км. Мы выходим на шоссе. День по-прежнему серый, без признаков времени. Вполне может быть девять часов утра, час дня или шесть вечера. В такой день ощущение времени утрачивается. Минуем поля, дома, иногда большие скопления домов, то есть здешние деревни (commune). Все бесцветное и плоское. Здания, лес, холмы — как вырезки из серой бумаги. Вдали перед нами выходят из леса старые женщины с вязанками хвороста на спине. Идут медленно, склонившись, как черепахи на двух ногах. Иногда мы сходим с дороги, когда едет машина, чаще всего немецкая.

Через полтора часа добираемся до Шантийи. Проходим мимо замка с прудом в большом саду; очаровательно. Среди деревьев сияют белые скульптуры, кое-где чернеют пасти искусственных гротов или изгибаются легкие мостики, созданные для легкомысленных вздохов дам рококо. Вид, точное и верное описание которого можно найти у Жорж Санд: «…des paysages frais et calmes, des prairies d’un vert tendre, des ruisseaux mélancoliques, des massifs d’aunes et de frênes, toute une nature suave et pastorale…[408]» («Валентина»)