Две девушки такого вида, который только Бальзак был бы в состоянии описать. Человеческие отребья, рыжие, в пятнах, ужасные. Им предъявлены обвинения в краже одежды из виллы, занятой немцами. Богатое криминальное прошлое, игриво и ехидно отмеченное председателем. Что-то типа: «Ну, ну, мы знакомы mes enfants[396]; в 1937 году мелкая кража, потом бродяжничество, потом опять привод…» Девушки цинично улыбаются.

— Что на этот раз? На вилле только первый этаж был занят немцами, а mademoiselle взяла одежду из гардероба (placard) в кухне на втором этаже?

Девушка молчит, вмешивается ее адвокат:

— Да, они спали с немцами на первом этаже, а ночью она elle est montée dans la cuisine pour, pour…[397]

Председатель:

— Oui, elle est montée au premier étage pour se remonter après les émotions de rez-de-chaussée…[398] — заканчивает он «spirituellement»[399] (смех).

Адвокат (смеясь):

— C’est ça[400], она немного устала и хотела выпить воды, vous comprenez…[401]

Председатель:

— Et au lieu de prendre de l’eau fraîche, elle a pris un борьбе, deux robes, des draps et quelques ouiller d’argent comme souvenir…[402] (смех). Адвокат даже не пытается защищать; приговор: два года тюрьмы. Дело второй девушки; адвокат в возрасте, толстый и лысый, произносит заключительную речь очень патетично и красиво. В ней он говорит о святой Магдалине, о жрицах Астарты. Председатель слушает с интересом; видно, что ему забавно и любопытно. Без толики смущения адвокат продолжает с еще большим пафосом, цитируя Священное Писание. Здесь пафос имеет право на жизнь, как и любая другая форма высказывания. Во Франции не важно, ЧТО говорят, но бесконечно важно, КАК говорят. Поэтому здесь можно сказать многое, лишь бы форма была сохранена. Восхищение формой и преклонение перед ней настолько вошли в плоть и кровь французов, что перед ними капитулируют и содержание, и даже противоречащие этому содержанию чувства. Если ты умеешь говорить, тебе позволяется сказать всё.

Председатель, достаточно позабавившись, прервал адвоката: «Насколько я знаю историю, святая Магдалина действительно была игривой жеманницей (une femme galante), но не воровала, вы слишком далеко зашли, mon cher maître». Махнул рукой, прочел приговор: полтора года тюрьмы.